b000002123

«Неужели, сынку, твое сердце не чует? Ведь я Тодор Сорохан, твоей жинки батька». Тут и я заплакал. «Что же мы, батька, будем делать?» «А что,— говорит.— Утро, пора и снидать». Шесть недель кормил он меня на свои гроши, а потом нанялся я за сходную цену к фермарю Мандрику на два года. Просил у него грошей вперед. «У меня,— говорю,— батька грыжей мается, надо док- тору платить». Башкой только покрутил. «Подождет батькина грыжа. Другие с ией до ста лет живут». Так и не пришлось поправить батьку. Сожгли его и даже праху не дали. Дюже плакал я, что не осталось батькиной могилы. Страшно это. Был человек и вдруг — фук! — нет ничегошеньки... Федчук умолк. Было слышно, как быотся мелкие торопливые волны, стучат голые ветви платанов, и эти звуки ясно давали по- чувствовать, какая глубокая тишина стояла несколько се- кунд у костра. ^ — Когда же ты капиталистом-то был? — подозрительно спросил Гриша. 3 — Это особая история,— вяло откликнулся Федчук. — Насмотрелся я там на их вольготную жизнь,— про- должал он, постепенно воодушевляясь,— и захотелось мне самому стать капиталистом. — А, б-бодай тебя! — выругался Ананий. — От Мандрика ушел я с грошами. Невеликие, ко- нечно, гроши, но все же капитал! Задумал скупать на озе- рах у рыбаков рыбу, возить ее в городе по домам, и иметь от этого барыш. Знакомый украинец Гнатюк предложил мне компанию сделать. И такой он широкий хлопец был — не захотел скупать рыбу, а будем, говорит, ее сами ловить. Заверили мы у нотаря договор, купили сеть, лодку, про- виапт, а когда гроши уже подошли, вспомнили, что рыбу-то возить нам в город не на чем. Стали шукать третьего компаньона с лошадью и повозкой. Нашли одного фер- маря. Дюже бедный в землянке живет. Пошли опять до нотаря, перевели договор на троих и подались на озеро 119