b000002123

Никон слушал, закрыв глаза, покачиваясь из стороны в сторону. Он вспомнил, что в отряде молодые брйцы прозва- ли его «Стариком», и сейчас усмехнулся этому, как сущей нелепице: ему тогда было едва за сорок. — Я ведь тоже в гражданскую воевал,— сказал он, ког- да песня кончилась. — Дык ведь это не про гражданскую,— сейчас же встрял Колька. — Ну, там не сказано про какую,— уклончиво ответил Никон, не расположенный спорить.— Она, значит, ко вся- кой правильной войне приспособлена. Не в этом суть. Я про что говорю? Прятался я однова в яме от банды Викулина. Лихой был атаман. Речи умел говорить — что твой дипло- мат. Я его разов десять, наверно, слушал, когда он еще за совецку власть говорил. А посля она ему что-то разлюби- лась. Уманил он смутными речами за собой всякий не- устойчивый элемент и пошел шастать по селам, большеви- ков постреливать. Гоняли мы его по степи, наверно, с пол- года. А потом сами промашку дали. Пощипал он нас в одном селе — ну, прямо скажу, как коршун клушку. Вот и влетел я тогда в яму-то, откуда глину на саман брали, там и хоронился семь ден. Водицы — той на дне чуть прикап- ливалось после дождя, а вот ел-то уж всякую нечисть — мокриц там, червяков... — Ври! — не выдержал Колька. — Разве можно мок- рицу от какого хошь голода слопать? Это уж ты загнул, дед. — Ну, насчет мокриц доподлинно не помню, — сознал- ся Никон, — а вот лягву — это точно съел. — А банда? — нетерпеливо спросил Генка. — Что ж банда? Извели, конечно. Куда ей деться? И Викулина извели. Всех, до последнего корня. — Не знает Ворошилов про твои заслуги, он бы тебя орденом наградил, — гмыкнул Колька. Никон с укоризной покачал головой. Он был так умяг- чен своими воспоминаниями, так растерян от неожиданно- сти их беспорядочного набега, что потерял на время всю запальчивость в спорах с Колькой. — Я, милок, еще помню, как деревянными плугами па- хали, — сказал он без всякой связи со своим предыдущим рассказом. — А уж после, когда лобогрейку в село привез- ли, мужики-то, как на диво, на нее глазели. Иные колгатят вроде тебя — на кой она, дескать, нам сдалась? Разбить ее к чертовой матери! Потому — боялись, работу она у них 100