b000002123

— Д а так я,— виноватым голосом сказал он,— не спит- ся чего-то... И опять ушел на печку. Иногда Колька Колгата заводил патефон, который при- вез с собой. Перед каждой пластинкой он на весь дом орал: — Шульженко!.. — Бернес!.. — «На крылечке»!.. •— «Сильва»!.. Колькины песни не нравились Никону, лишь «Кахов- ку» он слушал с удовольствием н почему-то в том месте, где говорилось о стоящем на запасном пути бронепоезде, ему становилось грустно. А потом Колька, видно по неча- янности, поставил пластинку, которую раньше никогда не заводил, и вдруг тихий хор мужских голосов задумчиво, скорбно и сурово запел: Товарищ, болит у меня голова... Тревога промчалась над нами — От крови друзей почернела трава, Склони свое красное знамя. Неред глазами Никона, ослепив его, вдруг полыхнуло, словно сгусток живого огня, красное, освещенное солнцем полотнище, н старика, как боль о невозвратном, как сча- стливое, но безнадежно краткое ощущение молодости, пронзило ясное, почти осязаемое воспоминание. На миг увидел он себя под этим знаменем красногвардейского ог- р-яда конником с выцветшими на степном солнце глазами, с однобокой от контузии улыбкой, и у него вдруг мелко- мелко задрожали руки, которыми он свертывал себе поку- рить. — Ну-ка, сызнова эту! — приказал он. — Тягуча больно, дед,— попробовал возразить Колька. — Ну, ты! — строго прикрикнул Никон,— Поспорь у меня! И было в его голосе что-то такое, отчего Кольке первый раз не захотелось подразнить деда. Он поставил снятую было пластинку и спросил: — Что, понравилась? — Хорошая песня,— просто сказал Никон. Пластинка пошуршала, и снова хор голосов внятно про- говорил: Товарищ, болит у меня голова.,. 4*