b000002122

— А у вас-то неуж там нет? — У нас не той фабрики, мне «Яву» нужно. Генка ушел, а Никон весь день чувствовал себя очень хит­ рым и всё тихонько посмеивался и качал головой. Утром на потолке против окна, точно фонарь, зажглось круп­ ное солнечное пятно, перерезанное крестообразной тенью рамы. Оно медленно поползло по стене вниз, осветило ходики, кален­ дарь, сморщилось на складках ситцевой занавески и, наконец овальным блюдом легло на кухонный стол. Ветер чуть слышно позванивал оконным стеклом. Даже в комнате чувствовалось, что он уже потерял прежнюю силу и резкость и что к вечеру на улице основательно разогреет. Одевшись потеплей, Никон вышел и сел на лавочку перед домом. Выметенная ветром дорога сверкала осколками стекла, всохшими в суглинок. По ней два лохматых, ещё не вылиняв­ ших верблюда тащили бочку с водой. Это были Бархан и Симка, которые давно уже возили воду в школу, в больницу, в родиль­ ный дом и детский сад. Бархана Никон узнавал по надменному, презрительному взгляду; Симка же глядел печально, в глазах у него была какая-то долгая степная дума. Узнал Никон и водово­ за — казаха Сакена, шагавшего рядом в такой ж е лохматой зелёно-рыжей как верблюжьи бока, шапке и брезентовом плаще, звучно шлёпавшем мокрыми полами по голенищам резиновых са­ пог. — Ты как везёшь? Половину бочки расплескал, человек ты несуразный! — крикнул Никон и сам удивился тому, какой у него слабый дребезжащий голос. Но он тотчас забыл об этом — его радовало, что он знает здесь всех и может, как свой, необидно ко всем придираться. — Не моя везёт, верблюд везёт,— весело ответил Сакен, и маленькие глаза его совсем потонули в лучах морщин. Никон сидел так до вечера, пока пламенная горбушка солн­ ца не погрузилась медленно и нехотя в жирную воду лиманов. В полном, тёплом безветрии погас степной вечер, постепенно сме­ нив свои оттенки от прозрачно-нежной синевы до тусклого сталь­ ного свечения. 3 Впервые Никон, прогревшись на солнце, хорошо и крепко уснул. Ему ничего не снилось и только один раз почудилось, что Сакен поливает его ноги холодной во­ дой. Но это уже была почти явь. Он застонал и, как всегда, про­ снулся от ломотного холода в ногах. Окошко ещё не просвечива­ ло на тёмной стене, но Никон слез с печи, оделся и, взяв шапку, вышел за дверь.