b000002122

—Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. По-прежнему Никону не спалось по ночам. Проснувшись, он слышал, как на дворе тёрлась о стену скотина, ухал невдалеке железной крышей школы ветер и кричали, кричали на лиманах гуси. Сдерживая дрожь в ослабевших коленях, он слезал с печи и выходил за порог. Степные апрельские ночи давили на землю сплошным слоем тьмы; ни щёлочки света не было в нём, куда ни глянь, лишь побелённые прутики яблоневых саженцев, как хи­ лое племя каких-то духов, толпились у порога. Холодный ветер стегал по лицу колючей крупой. Был биску- нак — дни, когда казахи чтят память пятерых гостей, замёрзших во время бурана в степи. И с аккуратностью, всегда удивлявшей Никона, каждый год в эту пору апреля, когда давно уже пылят дороги, когда на буграх проклюнутся золотистые одуванчики и по селу вовсю пересвистываются скворцы, откуда-то приносил­ ся, словно напоминание о давнишнем несчастье, этот недобрый ветер. —Ох, напасти!.. Ну их совсем!..— ворчал Никон. В эти дни вдруг появился Генка. Он заскочил в дом, сорвал с головы шапку и в растерянности застыл у порога, очевидно пора­ жённый непривычной тишиной. — Ну, чего заробел? Входи,— сказал Никон с печи. Он уже забыл, что постоянно сердился на ребят, без кото ­ рых ему стало скучно, и теп ер ь очень обрадовался Г енкино ­ му приходу. Давно привыкнув к полутьме кухни, он свободно разгляды вал Генку, стоявш его внизу , и с удовольствием о т ­ метил, что тот — парень ничего: из себя видный, и лицо у него широкое, доброе, даром что фамилию он носит бедовую — Залихватов. —Наверное, на стану живёте ? — спросил Никон. — Пашем уж, дедушка, давно,— охотно отозвался Генка. — Не сеяли? — Нет. — И то рано, погодите. Ну, а Колгата как там? — Ничего. На пахоте по двести сорок процентов выжимал. — Колька-то?! Колгата-то?! — изумился Никон и тут же, точно оспаривая чьё-то мнение, прибавил: — Он парень провор­ ный. Ты не гляди, что он рыжий, да колгатистый, он, брат, хват­ кий. Генка решительно нахлобучил шапку. — Марьки-то нет, дедушка? —Ты зачем в село-то пришел? — спросил Никон, словно не замечая его вопроса. — За папиросами.