b000002122

— Ври! — не выдержал Колька.— Разве можно мокрицу от какого хошь голода слопать? Это уж ты загнул, дед. —А банда? — нетерпеливо спросил Генка.—Что ж банда? — Извели, конечно. Кудаейдеться? И Викулина извели. Всех, до последнего корня. — Не знает Ворошилов про твои заслуги, он бы тебя орде­ ном наградил,— гмыкнул Колька. Никон с укоризной покачал головой. Он был так умягчен своими воспоминаниями, так растерян от неожиданности их бес­ порядочного набега, что потерял на время всю запальчивость в спорах с Колькой. — Я, милок, ещё помню,, как деревянными плугами паха­ ли,— сказал он без всякой связи со своим предыдущим расска­ зом.— А уж после, когда лобогрейку в село привезли, мужики- то, как на диво, на неё глазели. Иные колгатят вроде тебя — на кой она, дескать, нам сдалась? Разбить её, да и вся недолга! Потому — боялись, работу она у них отобьёт. А старики тут же: га-га-га, га- га-га. Ровно гуси. Толи, мол, будет, мужики. Всю землю проволокой опутают, а по небу железные птицы полетят, станут вас по башкам клювами долбанить. Вот оно как, милок... 2 Когда, наконец, тронулись степ: ные овраги и ветер дохнул запахом снеговой воды, когда мут­ ная, глинистая река до краёв налила оросительные лиманы и закричали над ними стаи пролётных гусей, Никона охватила нетер­ пеливая тревога. Дом опустел. Колька и Генка уехали в совхозные палатки, домочадцы теперь с утра до вечера работали в колхозе. Лишь, как и прежде, забегала проведать Никона скотница Мотя Фоми­ на. Великая это была женщина в смысле обилия материнской любви ко всякому живому существу. И даже в её внешнем обли­ ке природа постаралась отразить это свойство, наградив такой грудью, что ею, казалось, можно было выкормить роту полно­ весных младенцев. Она была уже немолода, лет сорока, но так и не вышла замуж. Как-то Никон глядел на неё — коротконогую, нескладную, с волосатыми бородавками на мягком лице — и сказал с сожалением: —Тебе, Мотя, ребёночка нужно. А она вдруг закрылась большими жилистыми руками и зап­ лакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто повторяет одно и то же, спрашивал: — Ну что, Мотя, нет ещё ребёночка? И она со спокойной, обжитой грустью отвечала: