b000002122

Там в холодной утренней сини кружились большие широко­ крылые птицы. Старый журавль обучал молодых строю. Они то рассыпались в беспорядке, то вытягивались в ленту, то выстраива­ лись углом и жалобно, протяжно кричали, словно оплакивали ухо­ дящее лето... И такая притягательная сила есть в этом последнем полёте журавлей, что и Егор, и Александра Сергеевна, и женщины, шед­ шие сзади, остановились и долго следили за ними взглядом. Дома всё было по-прежнему, и когда Егор вошёл во двор, из конуры вылез совсем уже дряхлый Ж ук и стал чесаться, гремя це­ пью. Галина Дмитриевна спала, уютно свернувшись в столовой на диване, и улыбалась во сне. Приехал Дмитрий Сергеевич, привёз вина и, балагуря, всё вре­ мя повторял кстати и некстати одну и ту же фразу: «И дым отече­ ства нам сладок и приятен...» Величественная, полная собственно­ го достоинства Анна Николаевна угощала Егора обедом. Но он уже не мог, как прежде, любоваться ею и думал лишь о том, что она, в сущности, очень ограниченный и отсталый человек. С тех пор как Дмитрий Сергеевич начал занимать в городе ответственные долж­ ности и стал теперь заместителем председателя горисполкома, она, проведшая молодость в нелёгком крестьянском труде, словно оце­ пенела от счастья. С каким-то жадным рвением занялась она до­ машним хозяйством и даже решительно восстала против того, что­ бы переехать из своего старого дома в новую коммунальную квар­ тиру. — Смотри, мать, омещанишься! — говорил Дмитрий Сергее­ вич.—Погрязнешь в своих грибках, огурчиках да брусничной воде... А сам аппетитно закусывал водку солёным грибком, крякал от удовольствия и, балагуря, восклицал: — Нектар! Амброзия! Пища богов! И Егор с чувством глубокого сожаления вспомнил теперь свою жизнь у Талантовой, когда было такое красивое лето с цве­ тами, вспомнил свою комнату и то, что на столе у него, завёрну­ тая в серую промокшую бумагу, лежала селёдка, и как однажды он угорел от дырявой печки, выбрался еле живой на улицу и дол­ го стоял там, держась за фонарный столб... И теперь, в воспоми­ наниях, эти неприятные мелочи почему-то волновали его, и становилось жалко и грустно оттого, что их уже нет. Он вышел и стал без цели бродить по вечернему городу, как любилделать раньше. Невзначай очутился он возле института, по­ дёргал запертую дверь, потрогал ладонью прохладную колонну, вообразил запах институтских коридоров, и ему было приятно, что скоро уже сентябрь и он опять окунётся в любимую работу.