b000002122

— Ты сам расхваливал мне эту деревенскую идиллию, а тут не с кем слова сказать,— продолжала она.— Ты или болтаешь с этой уродкой о люпине, или торчишь на речке со своими идиотскими удочками... — Могла бы и ты найти себе занятие, познакомиться с кем- нибудь,— перебил её Егор. — Например? — Что у тебя за словечко появилось?! — Я спрашиваю, с кем бы мне познакомиться? — Я знаю, что тебе нигде и ни с кем неинтересно. А между тем здесь много интересных людей. — А мне неинтересно с ними. — Вот как! — усмехнулся Егор. Он чувствовал, что сильно раздражён, и если будет продол­ жать говорить с женой, то в конце концов начнёт кричать, а она — плакать. — Впрочем, ты можешь уехать,— сказал он, стараясь быть спокойным.— Тебя никто не держит. Он лёг на сено и, решив не говорить больше ни слова, прислу­ шивался к шуму дождя и с сожалением чувствовал, что ощущение покоя, которым он недавно наслаждался, исчезло, отлетело, усту­ пив место чему-то тяжёлому и нерешённому. 5 В колхозе спешно строили риги, в них гулял продувной ветер и пахло мокрой соломой. Но дождь неожиданно кончился; ночью сквозь жидкие текучие облака за ­ мелькали лучистые звёзды, а утром из тумана заречных болот поднялось большое, точно разбухш ее в тёплой сырости, солн­ це. И всё обрадовалось этому погожему дню: р ека заблестела, отражая голубой небесный свет; побежали к ней гуси, вытяги­ вая шеи и размахивая крыльями в бесплодном порыве взле ­ теть; с конного двора, провожаемый сочной руганью за з е в а в ­ шихся конюхов, выскочил трёхлеток и ударил вдоль улицы, оша­ лелый от счастья неожиданной свободы... Егор вышел в сад, потянулся всем телом, вздрогнул от утрен­ ней свежести и улыбнулся: навстречу ему шла, сбивая с веток кап­ ли, Александра Сергеевна. — Егор Савельевич, кончилось ненастье. Теперь мы повысим сдачу хлеба,—сказала она самые обыкновенные слова и засмеялась. И Егор обрадовался вместе с нею и тоже засмеялся. Вёдро стояло недолго. Уже на следующий день появились признаки дождя. Было томяще знойно, душно; дым из труб сте­ лился понизу, и всюду — в улицах, садах, огородах — плавали его тонкие синеватые пласты.