b000002122

чувство к ней вдруг охватило Егора, и он уже не замечал ни её не­ красивого лица, ни жёстких волос, ни узких прямых плеч, а видел перед собой только умную, простую, трудолюбивую женщину с нежной и чуткой душой. В эту ночь в саду шелестел дождь, и потом несколько дней держалось ненастье. Ветер трепал мокрую листву яблонь, про­ носил взъерошенных галок, дребезжал стеклом в окне баньки, и казалось, что уже наступила осень и больше не будет тёплых солнечных дней. Набросив на плечи одеяло, Галина Дмитриевна шла через потемневший сад в избу завтракать, обедать или ужи­ нать и всегда говорила одно и то же: — Нет, это мученье! Это тоска. Когда мы только уедем от­ сюда?! И Егору тоже было скучно. Надев дождевик, он шёл бро­ дить по окрестным дорогам, но и там всё было серо и уныло: сыпал мелкий, как пыль, дождь; ветер гнал по реке тёмные волны с убо­ ром из грязно-белых кружев пены; в лесу пахло грибной осенней сыростью. Александра Сергеевна мелькала рано утром и потом исче­ зала на целый день, успев только пожаловаться, что где-то ока­ зались непокрытыми тока, где-то не подготовлены амбары или не отремонтированы зерносушилки. Однажды Егор встретил её на дороге из Акулова; она шла усталая, измокшая, и когда оста­ новилась поговорить с ним, то по лицу её текла дождевая вода, и она не вытирала её. Вернувшись домой, Егор застал жену сидящей на пороге баньки. Она — в жёлтом халате, сколотом на груди огромной зелёной брошью,— уныло смотрела на мокрые деревья, жевала травинку и морщилась: травинка была горькая. — Боже, какая скука! — пожаловалась Галина Дмитриевна. Егор молча прошёл в баньку, но не удержался и сказал оттуда: — Ну, что тебе надо!Неужели ты можешь так жить? Неужели тебе решительно нечем заняться? — Например? — с искренним удивлением спросила Галина Дмитриевна. —Я уже не говорю о чём-то большом, на всю жизнь,— продол­ жал Егор, раздражаясь с каждым словом.— Займись хоть на время чем-нибудь, чтобы не скучать. Почитай. Подумай наконец! Деятель­ ному и умному человеку никогда не бывает скучно. —Да, я дура,— тотчас же обиделась Галина Дмитриевна. — И, наверное, поэтому не понимаю, зачем мы сюда приехали. Когда её беспокоили, осуждали, требовали от неё чего-нибудь, она думала, что её обижают, не понимают, ей становилось жалко себя, и она начинала плакать. Так и теперь: на глазах у неё появи­ лись слёзы, губы задрожали.