b000002122

каким-то очень своим, бесхитростным и добрым, а сам я почему- то чувствовал облегчение... На этом кончается, так сказать, первая часть истории. Никогда не думал, что будет её продолжение, но вот случи­ лось же! Приехав в отпуск, я узнал, что Тася уже два месяца живёт в городе. Признаться, я испытал при этом известии только любопытство. Я люблю встретить человека, которого знал когда- то, говорить с ним и замечать перемены, происшедшие в нём. Тасю я не застал дома. Не постаревший, а только как будто больше засохший и ставший крепче, Пётр Фёдорович сразу уз­ нал меня; усадил за стол, стал потчевать водкой и мочёными яблоками, приговаривая: «Мы, товарищ инженер, люди простые, и живём по-просто- му». В доме ничего не изменилось. В кухне валялись «концы», от которых пахло тряпьём и машинным маслом, на окнах стояли герани, скрипела половица, скрипевшая и пять лет назад, и семь... И даже Тасин сын — сонный пухленький мальчик, которого с гордостью показывала мне Евдокия Тимофеевна, подкидывая его на руке и приговаривая: «Вот мы какие!» — не казался мне но­ вым. Даже не верилось, что он Тасин; просто кто-то из соседей ушёл в магазин и попросил приглядеть за малышом. Подумалось на минуту, что ничего не было, что только вчера мы расстались с Тасей, и, улыбнувшись, я сказал: «А у вас всё по-старому...» Сказал как будто одобряюще и даже улыбкой постарался выразить это одобрение, но тотчас ж е с неприятным чувством стыда за свою неискренность подумал, что жить и не меняться, в сущности, очень скучно и глупо. Вскоре пришла Тася. Она очень пополнела, была красиво одета и вся как-то блестела — блестели глаза, зубы, серьги, волосы. Наблюдая за ней в этот день и потом, я заметил, что у неё появи­ лась округлая медлительность в движениях и привычка удобно усаживаться с ногами на диван или кресло; говорила она плавно, грудным тёплым голосом, какой бывает, если заметили, только у зрелых женщин, счастливых прочным, долголетним счастьем. И держалась она не застенчиво и в уголке, как прежде, а свободно и даже вызывающе; отца звала папашкой, а мать — мамаем. Оче­ видно, ей было приятно сознавать своё новое положение незави­ симого человека и щеголять им передо мной и родителями. О себе она рассказывала очень скупо. Сказала, что давно уже не работает, очень скучала по дому, что мужа перевели в новое место и, пока там не устроено, она поживёт здесь месяца четыре, а может быть, полгода. (Мы сидели в её комнате, где всегда сиживали раньше. Тася навезла в неё массу безделушек — кружевных салфеток, флако