b000002122

И опять: «А как жили! Фунт мяса-то стоил пятачок...» «Ну, как, например, развлекались?» «А как развлекались... Дадут тебе пятиалтынный, а раньше- то — фунт орехов...» И так далее. Большего мне от неё не удавалось добиться... Я тогда уже считался у них, как бы сказать, женихом. Однажды Евдокия Тимофеевна встретила мою мать на рын­ ке, зазвала к себе и показала все Тасины платья, сорочки, паль­ то, а под конец вынула тяжёлую лисью шубу и сказала, что пред­ назначает её мне в свадебный подарок. В студентах, помню, жилось туго. Пока я и отец были на фронте, матери пришлось в крутые военные годы порастрясти всё «именьишко», и на мне были только шинель, брюки с пузы­ рями на коленках да жалобно скрипящие сапоги, кончавшие, своё существование. Не могу вам выразить, как противно было мне слышать про эту шубу. Пётр Фёдорович смотрел на меня оценивающим взглядом, словно старался определить, смогу ли я быть достойным продол­ жателем той жизни, которую создал он в своём доме, а мне хо­ телось только одного — поскорее преодолеть нерешительность Таси и увезти её подальше от этой жизни. Но приходилось ждать, пока я кончу институт,— это было непременным условием её родителей, переступить которое она не находила в себе сил. Неожиданно Пётр Фёдорович появился в Москве, у меня в общежитии. Приехал он купить кое-что, но мне показалось, он опять примеривается ко мне, ощупывает взглядом, прикидывает что-то в уме. В общежитии он напустил на себя какую-то смиренность и, когда я предлагал ему чаю, говорил со вздохом: «Коль будет любезность, угощайте...» А мне было противно это ломанье; я нарочно задерживался в институте до полуночи, но он терпеливо ждал меня и заводил разговоры, которых я стыдился перед товарищами. И ещё было видно, что он глубоко презирает нашу жизнь, непонятную и чуж­ дую ему. Меньше чем через месяц после его отъезда я получил пись­ мо от матери. Она писала, что Тася вышла замуж за военного врача, которого едва знала, и уехала из города. Непонятно, правда? И я тогда ничего не понял. Было тяжело — вот и всё. Я не приезжал домой целый год и только в конце августа, перед началом занятий, приехал на несколько дней. И тут, как говорится, потянуло меня на пепелище. Случилось то, чего я не ожидал. Я стал внимательно прислушиваться к расска­ зам о Тасе, о её новой жизни где-то далеко на востоке, проходил,