b000002122

друг друга, ходят по улицам и в парке группочками, в ясные дни с утра до вечера жарятся на пляже, где играют в «дурака» и фотографируются, а в ненастье собираются у кого-нибудь на квартире и танцуют под патефон. Вот в такой-то ненастный день и познакомился я с Тасей Барышниковой. Она не была студент­ кой и не приезжала в город на каникулы. Она окончила педаго­ гическое училище и преподавала в младших классах, а танце­ вать, под патефон пришла с подругой... До сих пор не могу толком разобраться, что привлекло меня в ней. Она, точно встала после долгой болезни — тихая, бледная, исхудавшая и с таким кротким выражением миленького личика, что никак невозможно было её обидеть, даже если бы захоте­ лось. Не только по внешнему виду, но и по характеру она каза­ лась хрупкой, ненадёжной, и было очевидно, что в обращении с ней, как с последней спичкой, нужна чрезвычайная осторож­ ность. И ещё казалось мне, что Тася очень нежна, ласкова, а это немало значит для человека, который протопал по войне несколь­ ко лет... В тот вечер я провожал её домой. Помню, накрапывал дождь, блестели под фонарями лужи, и пахло тополями. Потом, через подруг я стал передавать ей записки, свёрнутые наподобие ап­ течных порошков, мы встречались, я провожал её домой и часа­ ми простаивал с ней у ворот... Впрочем, об этом я не буду рас­ сказывать. В жизни каждого есть такие ворота или лестничная площадка и такие «аптечные порошки». Пеплов засмеялся, но тотчас спросил, заглянув мне в лицо: — Может быть, я грубо сказал? Извините. Я немного злюсь... Да, вот так. Тася всегда выглядела эдакой Несмеяной. .Обычно задумчивая, грустная, она лишь изредка становилась весёлой, хо­ хотала и даже кокетничала, словно вспомнив, что молода и при­ влекательна. Обычная её молчаливость казалась мне серьёзнос­ тью, она много читала, но о прочитанном всегда отзывалась толь­ ко так: «нравится» или «не нравится». Причём последовательности в этих оценках не было совершенно. Она не любила спорить и легко соглашалась со всеми, только бы её не тревожили. Все подруги лю­ били Тасю, и я никогда не слышал о ней плохого отзыва. Со мной она действительно была нежна, ласкова, заботлива, ча­ сто писала мне в Москву письма. Теперь я понимаю, что это была всё-таки очень пассивная любовь, я же всю жизнь хотел чего-то силь­ ного. Но я ждал, что оно придёт, и это вечное ожидание какого-то необыкновенного будущего удерживало меня возле Таси, и я очень любил её, очень... Помню, я потерял нарукавные запонки, подарен­ ные ею; этот пустяк показался мне неслыханным кощунством, и я несколько дней ходил сам не свой. Когда долго (а неделя считалась