b000002122

иногда у старика день-два и вдохнуть тот «русский дух», кото­ рый исходил от его рассказов, от песен его рожка, от всего его облика, какой, должно быть, принимали былинные богатыри в дни своей старости. Всегда был за работой — в страдную пору даже косил, а зимой кустарничал — строгал ложки, гнул дуги, плёл корзины, мастерил ульи. Чистоплотный, трудолюбивый и непоко­ лебимо спокойный, он заставлял простить ему редкие приступы бо­ лезненной тоски, когда стонал и жаловался неразлучный с ним ро­ жок, а он заводил излюбленный разговор страждущего русского человека о «душе». У него была внучка, названная в память умершей бабушки Марией — худенькая белокурая девочка с печальными и добры­ ми глазами. Матвей часто брал её сильными руками, сажал на своё ши­ рокое плечо и нёс куда-нибудь, заставляя рассказывать о том, что она видит. Девчонка ругалась, но старик гладил шершавой ладонью её босые ножки, ласково уговаривая: — Не робей, тихоня, не робей. Она рассказывала ему о плотниках, кладущих сруб фермы, о бабах, везущих с поля снопы на ток, о стадах, идущих с лугов, а он согласно кивал головой, и лицо его в этот момент теряло обычное выражение настороженности и ожидания. Однажды я видел Матвея на полевой дороге, идущего с Ма­ рией навстречу ветру, огромного, седого, с высоко поднятой го­ ловой. Он был одет в длинную белую рубаху, перехваченную в поясе витым шнурком, и под ветром она облепила его грудь, ходуном ходившую от глубоких вздохов. Не шевелясь, затаив дыхание, я стоял у обочины дороги и, глядя вслед ему, думал о том, какую могучую жажду жизни и участия в ней сохранил этот старик. И ещё мне вспомнились его слова, прозвучавшие теперь, как заповедь: — Я против души не играю.