b000002122

Между тем Кондратьев настойчиво искал возможности дать не­ сколько концертов, чтобы расплатиться за гостиницу и уехать в Рос­ сию. Наконец это удалось ему с помощью какого-то русского графа, приехавшего в Париж. Рожечники собрались уезжать. Неожиданно к ним зашёл чернявый переводчик. Он наби­ вался в антрепренёры, звал в Лондон, но россиян неодолимо тянуло на родину. — Нет,—сказал Кондратьев,— будем уж домой пробираться. У меня от заграничной жизни двое с ума сошли. Это было правдой. Два рожечника вдруг захандрили. Они молчали, уставившись пустыми глазами в стену, вздыхали, отво­ рачивались, когда с ними заговаривали, или отвечали вяло, не­ впопад. Матвей вспомнил, что он где-то слышал о болезни под на­ званием «черная малахолия», которая бывает у людей от тоски по родине, сказал об этом Кондратьеву, и тот заторопился ехать. В России, возле самого вагона, их встретила чета Картаво- вых. Антон Картавов, под пристальным взглядом жены, клялся рожечникам, смущённо бормоча о том, что повинную голову меч не сечёт, и снова приглашал их на гастроли. Хищные зеленоватые глаза Матрёши сверкали плутовской улыбкой... В 1896 году рожечники выступали на знаменитой Всерос­ сийской выставке в Нижнем Новгороде. Усталые, отупевшие от духоты, пыли и многолюдия, они си­ дели в тени эстрады, когда к ним подошёл высокий тощий па­ рень, которого очень старили усы и длинные волосы. «Поп-расстрига»,— сразу определил Матвей и отвернулся. — Давно вы этим делом занимаетесь? — спросил парень окающим басом. Интересующихся было много. Обычно с ними говорил Кон­ дратьев, но сейчас он куда-то отлучился, поэтому все молчали, ожи­ дая, что заговорит старший по возрасту — Силан Вавилов из Маш­ кова. Силан нехотя рассказывал, что играют давно, упомянул про покойного государя, про Париж и как-то ненароком свёл на дерев­ ню, на землю. — Стало быть, игра-то от нужды? — спросил парень и повёл понятный и близкий рожечникам разговор о крестьянской нужде. — Повидано её,— согласно вздыхали рожечники.— Мы со­ рок шесть губерний объехали, всего нагляделись. Что и баять! Потом без просьбы решили сыграть парню «Долю», влезли на эстраду и взялись за рожки. А он один стоял внизу и слушал эту песню-жалобу, унылую и грустную. Вернувшийся в это время Кондратьев, подозрительно оглядев парня, спросил: