b000002122

О СЕНЬЮ я охотился по берегам Клязьмы на Владимирщине. Пой­ ма уже оголилась, вода в реке стала прозрачной и холодной, студё­ ные росы падали по вечерам. В один из таких росных вечеров, обойдя всю пойму, мы воз­ вращались в деревню Мишнево на ночлег. 1 _^вежие сумерки выстудили небо, и в нём — чистом, блед­ ном, пустынном — уже теплилась, мерцая, крупная синяя зве з­ да, первая предвестница ночи. В той стороне, где по отдалён ­ ному лаю собак угадывалась деревня, заиграл пастуший ро ­ жок. Тоскливая, протяж ная песня без слов, полная скорби о чём-то несбывш емся или навсегда потерянном , становилась всё слышнее и явственней по мере нашего приближения. Это был напев знакомой русской песни о человеке, не нашедшем своей доли/] — Матвей жалуется,— сказал мой спутник, местный колхоз­ ник Фёдор Тряпкин, и продолжительно вздохнул. — Как жалуется? — не понял я. — Слепой он, Матвей-то, вот и жалуется на рожке,— пояс­ нил Фёдор, почему-то ускоряя шаг. Я прислушался. Доля, моя доля, где жты ...— выпевал рожок, и это действительно было очень похоже на ж а ­ лобу обездоленного человека. Мы уже подходили к деревне, когда песня тихо замерла, но'че- рез минуту вдруг снова потекла нам навстречу. — Пойдём ближе, послушаем,— сказал я Фёдору, — Ну его! Не слыхал бы,— энергично отмахнулся Фёдор. Некоторое время он шагал молча, хмуря пучковатые брови, по­ том убеждённо, строго и серьёзно добавил: — Ты иди, если хочешь, а мне — нельзя. У меня того... пере­ житок, запой то есть,— понял? И от Матвеевых погудок я враз на­ пьюсь. Так что не неволь, иди сам. Задами, меж амбаров и сараев, я пошёл на звук рожка. Было уже совсем темно, и я едва разглядел за садовым плетнём, об­ росшим полынью, татарником и чертополохом, Матвея, сидев­ шего на лавочке спиной к врытому в землю столбу. Рожок надрывался, плакал, повторял всё ту же жалобу, всё тот же вопрос или упрёк кому-то: Доля, моя доля, где жты? Быть может, эта тоскливая песня была в слишком резком контрасте с умиротворением и тихой грустью, навеянными осен­ ней охотой, но только мне показалось, что её поёт убогий духом, озлобленный человек, не сумевший превозмочь своё, пусть ог­ ромное горе, понять доступную всем радость бытия и теперь в эгоистическом порыве мстящий людям, не зная сам за что.