b000002122

редки эти омёты, и Василий Васильевич, выйдя проводить Митю и Азу за гумно, сказал, всматриваясь в пустынную ширь полей: — Остудили мы землю, изодрали, искалечили. Не удобрена, не ухожена. За три года, что воюем, сюда и птичка с... не летала. Было это сказано с такой горькой жалостью к земле, какая может быть только у человека, живущего землёю, и крепкое словцо в выражении этого чувства было так естественно, что совсем не резануло слух. С гумна было видно далеко окрест. Сквозь толчею золотис­ той изморози в воздухе на горизонте проступали высокие пес­ чаные обрывы берегов Оки, до которой отсюда было километ­ ров тридцать. Постояли, помолчали, вдыхая полной грудью ко­ лючую предзимнюю свежесть, и разошлись. Василий Васильевич оглядывался, махал рукавицей, потом крикнул что-то, прежде чем свернуть за сараи, но слов его уже нельзя было разобрать. — Живи, Василич! — ответил ему Митя. 24 В ЦЕПИ воспоминаний тот день как бы стоял на грани былого и настоящего. За ним начиналась череда дней и событий, привед­ ших Митю на ту опушку соснового бора, где, зачарованный ми­ нутой тишины, лежал он в окопчике, глядя на скупую россыпь звёзд июльской ночи. Когда его уже призвали в армию, остригли наголо и он, до­ жидаясь отправки на фронт, всё ещё продолжал ходить в школу, чтобы продлить ставшую вдруг такой привычно-близкой школь­ ную жизнь, в класс однажды вошёл Фюзис, зелёно-серый с вос­ кресного похмелья, и, глядя через слезу на стриженые головы своих питомцев, держал длинную речь. — Вы ещё придёте ко мне доучиваться после войны, — сказал он между прочим. Его слушали с насмешливо-снисходительными улыбками. То ли по молодости, с которой смерть кажется такой несовмести­ мой, то ли по легкомыслию, с которым так совместима моло­ дость, никто не верил, что именно его могут убить в этой войне, уже перемоловшей столько жизней. Не верил и Митя. В послед­ нюю ночь перед отъездом он не мог уснуть, поднял на окне рулон маскировочной бумаги и, глядя на освещённые луной заснежен­ ные крыши, на тёмные провалы теней между ними, вдруг услышал, как в соседней комнате громким шёпотом молилась бабушка. Она молилась за него. «Господи Иисусе Христе, Боже наш, смиренно молю тебя, Владыко пресвятой, рабу твоему Димитрию твоей благо­ датью спутешествуй и Ангела-хранителя и наставника пошли, со-