b000002122

пости, несовместимости со здравым смыслом всего иного, кроме неё. Время в лесу летело быстро. Вставали с рассветом, но ещё раньше успевал подняться старик Афоня и уже возился возле очаж­ ка, помешивая в большом чёрном котле какое-то замысловатое варево из пшена, картошки и лука, которое он называл «кондер». — Варкое-то как будете готовить — артельно или единолич­ но? — спросил он в первый день, — Артельно! — ответили ему. И весь скудный провиант с тех пор поступил в умелое рас­ поряжение старика Афони, неизвестно как умудрявшегося удов­ летворять дюжий аппетит молодых здоровых парней. — Больше чаю пейте,— советовал он.— Чай на чай — не палка на палку. Пилы влажно ширкали в податливой древесине, выбрасывая фонтанчики рыхлых белых опилок. Обмахивая вершинами небо, падали прямые длинные берёзы, не переставая и на земле тихо лопотать под ветром чуткими к его последней ласке листьями. От нагретых солнцем поленниц кисловато пахло забродившим под корой соком. Вечером, если усталость не сразу валила Митю, он шёл в город, к Азе. Сначала идти было легко, и он размашисто шагал вместе со своей тенью через поляны, полные мягкого вечернего солнца и мглистых сумерек, уже заползавших под кусты и ело­ вые лапы; потом, когда совсем смеркалось и дорога выходила на унылые подгородние пустыри, усталость брала своё, каждый шаг казался последним, а пустыри всё тянулись и тянулись, однооб­ разно залитые прозрачным полусветом летней ночи. Аза приносила ему таз с тёплой водой, он погружал в неё гудящие ноги и засыпал бы прямо на стуле, если бы Аза не тор­ мошила его. Потом, умытый, освежённый, он ложился на диван, изо всех сил стараясь не уснуть, но через несколько минут пёс­ трый ковёр на стене начинал шевелиться и плыть у него в глазах и вдруг гас сразу всеми своими красками. Но даже в глубоком сне не переставала жить и неугасимо пульсировать счастливая мысль, что вот сейчас он всё-таки превозможет этот сон, откро­ ет глаза и в упор встретит опаляющий взгляд Азы и ощутит на лице её душистое дыхание, 23 Б ЫЛО ПОСЛЕДНЕЕ лето, была и последняя осень. Город вставил в окна зимние рамы, убрал огороды, приготовился бедовать ещё одну военную зиму. Учёба как будто бы потеряла в те дни свой смысл, но чувство спаянности и одной судьбы каждый день тянуло