b000002122

Покуривая, постукивая папиросой о край пепельницы, задум­ чиво смотрел на неё Куликов. Валентина Васильевна почему-то пла­ кала, застыв в напряжённой позе на краешке стула. Музыка всегда вызывала у Мити яркие зрительные впечатле­ ния; закрыв глаза, он и теперь видел кривой, как цыганская серьга, месяц над пустынной долиной — ни кустика, ни былинки — и через всю долину огромную тень путника со склонённой головой. Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, И звезда с звездою говорит... А когда музыка смолкла и он открыл глаза, что-то со сладким смятением забилось и оборвалось в нём. Он встретил взгляд Азы. Она шла к нему через всю комнату и, точно не было здесь ни Кули­ кова, ни матери, подойдя, приподнялась на носки, провела рукой по мягким упругим волосам на его верхней губе и поцеловала их. Утром, п ереночевав у Мити, Куликов уехал. Ч ер е з н е ­ сколько дней, открыв дневник, Митя увидел под своей после­ дней записью плотные, энергичны е и прямо бегущие строч ­ ки: «Милый друг мой Митя! Я всё ж е не удерж ался и прочи ­ тал твои тетради . Знаеш ь, дружок, я прочитал ещё одну из прекрасных книг, которые рождает талант и правда. Мудрость разума приходит с возрастом , но есть ещё одна мудрость, ко ­ торую не наживёш ь ни за какие годы. Ты из тех, кто счастли ­ во одарён ей. Она в твоей душе, чистой и открытой всему п ре ­ красному . Помни, что её легко р ас тр анж и ри ть по мелким страстишкам жизни , а без неё даже люди большого таланта и закалённой мудрости разум а часто становятся пошлыми с е ­ бялюбцами, уходят в круг своих личных интересов, вообр а ­ жая, однако, что каждую минуту совершают полезное для на ­ рода деяние. Любишь ты Чехова? Помнишь, как он писал: «Все мы народ, а то лучшее, что мы делаем , есть дело народное». Храни в себе твоё лучшее». 22 П РЯМОТА, с которой Аза опре­ делила их дальнейшие отноше­ ния, избавила Митю от всех казавшихся ему неразрешимыми сомнений. Она была старше его и уже успела изжить многие из тех предрассудков, которые превращают первую любовь в му­ чительный недуг робости, ложного стыда и неутолённой страс­ ти. Нетрудно было заметить, что Митя любит её, но с удивитель­ ной проницательностью поняла она, что он никогда не скажет ей об этом, и тогда она сама сказала ему о своей любви, сняв с него этим признанием добровольный обет молчания. — Ты знаешь, Митенька, я заметила, что красота моя начала оборачиваться моим несчастьем ,— говорила она.— Всё было