b000002122

жаю свою красоту. Я вот часто разденусь донага и смотрю на себя в зеркало — любуюсь и удивляюсь, как это могло такое получиться. Ты говоришь —чудо. Право же, чудо какое-то... Самой не верится... Митю смущали её слова и волновали откровенностью, рассчи­ танной уже не на мальчика, а на мужчину, сознавать себя которым было приятно ему и лестно для его самолюбия. Дома, сняв пальто, он долго стоял под вешалкой, растерянно улыбался и нюхал свою ладонь, сохранявшую запах духов и хо­ лодного беличьего меха. 20 Т ЕПЕРЬ ОН просыпался по утрам с мыслью о том, что в его ж и з­ ни, несмотря на войну, есть место огромному счастью, что вот это узорчатое окно, этот крутой морозный пар из открытой фор­ точки, эти солнечные пятна на полу — всё несказанное счастье и радость. Он вдруг стал легко, с уверенностью в своих силах учиться, много смеялся, часто наедине с собой начинал петь и с какой-то дотоле незнакомой самому себе нежностью относился к товарищам по школе, точно добрый взрослый человек к ми­ лым малышам. Ему хотелось движения, постоянного ощущения упругости и силы своих мышц. Почти каждый день он уходил на лыжах в лес. Ему была приятна тяжесть ружья на плече, приятно прикоснове­ ние холодной рубчатой шейки приклада к ладони, приятен запах порохового дыма из стволов. Выстрел не гремел в заваленном сне­ гом лесу—хлопал глухо и ватно,—и голубовато-бурая тушка белки медленно катилась по еловым лапам в облаке сухого, колюче вспы­ хивающего мелкими искрами снега. Под выходной день он иногда оставался ночевать в первой попавшейся деревне, в какой-нибудь Погорелке, Говядихе, Селянинке, одно название которой уже вол­ новало его своей русской исконностью, свободно входил в незнако­ мую избу, зная наперёд, что скажутся сами собой у него слова, отзо- вущиеся доверием и приветом. А сон в душном тепле полатей или русской печи после долгой ходьбы по рыхлому снегу, после желез­ ного мороза, стягивающего кожу на лице! А вздох какого-нибудь деда в кромешной предутренней темноте: «Ох-хо-хо, да будет ли конец-то зиме этой треклятой...» Ещё в сумерках Митя покидал гос­ теприимную избу, вставал на лыжи и, оглядываясь на вертикаль­ ные дымки деревни, предвещавшие сухую морозную ясность, опять уходил в леса. Днём там без конца можно было любоваться превра­ щениями солнечного света, то густо синеющего на затенённом еля­ ми снегу, то оранжево и жёлто вспыхивающего на открытых поля­ нах, то фиолетово и серо сочащегося сквозь чистый березняк. И где