b000002122

занное комендантским часом гулянье. Вокзал пропах карболкой, ам­ миаком, заношенной одеждой и прелой обувью. На городской бульвар в тёплые осенние дни выходил Юрочка Дубов — юноша с нежным девичьим лицом, с глубокими, точно тёмные колодцы, глазами. На нём была ладно подогнанная по его фигуре молодого античного бога шинель, маленькая пилоточка и зеркально начи­ щенный сапог на единственной ноге; костылики чёрт знает из какого совершенно невесомого дерева завораживали изяществом работы. Этот скромный, застенчивый, умный красавец был, одна­ ко, злом Митиного, да и не только его одного, детства. Матери всего города корили своих детей Юрочкиными достоинствами: «Посмотри, оболтус, на Юрочку Дубова, а ты?!» — и тем неволь­ но восстанавливали их против Юрочкиной исключительности. На бульваре он выбирал лавочку поукромней, садился и, прикрыв мохнатыми ресницами глаза, подставлял лицо солнцу. Иногда к нему подсаживался кто-нибудь из знакомых. Однажды Митя слы­ шал, как Юрочка, застенчиво улыбаясь, оттого, очевидно, что ему приходится рассказывать о себе, и с недоумением разглядывая длинные узкие кисти своих рук, говорил: — Как-то на прогулке с няней я нечаянно убил камешком цыплёнка и заплакал. Меня не могли утешить до вечера, пока я не заснул. Таким, в сущности, и на фронт попал. Ночью пошли в разведку, проникли в немецкий блиндаж и спокойно, без шума, вырезали восемь спящих солдат. Я сам заколол двоих. Но при выходе немножко подшумели, попали под обстрел. Меня слегка за­ дело, я упал, а немецкий офицер стрелял сверху из вальтера... Стран­ но, когда он попадал в грудь, я почти не чувствовал боли и крутился, как вьюн на сковородке, а когда раздробил коленный сустав, боль прихлопнула меня, точно пресс. Раз! — и нет Юрия Дубова. И те­ перь я весь какой-то другой, точно заново родился, точно прежнее моё духовное наполнение вылилось вместе с кровью, и теперь по­ степенно накапливается иное — новое... 18 Д А, ВОЙНА по-новому раскрыва­ ла людей. Классный руководи­ тель Фюзис любил держать школярскую душу в трепете, на уро­ ке был едок, саркастичен и часто говорил про себя: «Я жёсткий мужичок». Ученики знали, что он пил, и если видели его в несве­ жей рубашке, небритым, в перекрученном, как верёвка, галсту­ ке, то ликовали: урок будет посвящён «байкам» из жизни вели­ ких учёных и всякой занимательной математике, не имеющей никакого отношения к учебной программе. Но когда Фюзис появ­ лялся отутюженным, выбритым до сизой матовости на щеках, когда от самой двери ловко швырял на учительский стол свой тяжёлый