b000002122

В с т р е ч а с о т ц о м возбудила в Мите острое любопытство к лю­ дям. Не суть рассуждений отца, проникнуть в которую Митя ещё не мог по своей незрелости, смутила его, а то обстоятель­ ство, что отец оказался человеком с особым, неповторимым скла­ дом характера и образа мыслей. В минуту какого-то озарения Митя вдруг увидел, как разнообразны люди, живущие вокруг него,— мама, бабушка, дядя, классный руководитель Обаюдов, по прозвищу Фюзис,— как неповторим их внутренний мир, не­ исповедимы судьбы, непостижимы тайные мысли. До той мину­ ты он жил в Природе, теперь же с трепетом перед новой загад­ кой жизни, с острой жаждой нового познания заглянул в Лицо Человеческое. Он прямо-таки заболел какой-то неотвязчивой на­ блюдательностью, и даже самые близкие люди с недоумением замечали на себе его пристальный и чуть удивлённый взгляд, словно он видел их впервые. А он, во многом ещё не разбираясь, многое не умея объяснить себе, накапливал в памяти встречи, случаи, фразы, лица... Как-то вечером с мамой пришёл хирург Радимов — очень худой, желтолицый, с отвисшим левым веком старик — и, пока мама готовила ужин, заснул в кресле, уткнувшись подбородком в грудь. Во сне он стонал и вздрагивал, а когда Митя подошёл к нему, чтобы разбудить, то увидел, что со щёточки его прозеле- невших от никотина усов капают на пиджак слёзы. Митя не разбудил его, стоял и смотрел, пока старик не проснулся сам, вытер слёзы вздрагивающими пальцами и очень просто, не конфу­ зясь, сказал: — Старею, близко слеза стала... Приснился узбек, что лежит у нас в коридоре, на моей «большой дороге». Каждый раз, как прохожу мимо, норовит схватить за полу халата и бормочет: «Спа­ сибо, браток, хорошо работаешь! Зачем пешком ходишь — бегать надо! Правильно бегаешь, браток!» Браток... Смешно, право. ЗапомнилМитя утро после случайной беспорядочной бомбёжки города с самолётов, рассеянных под Горьким. Он прибежал в боль­ ницу сказать маме, что с ним, бабушкой и дядей ничего не случилось. На больничном дворе в рябинах содомно кипели дрозды, пахло липо­ вым цветом, яркие скользящие тени пятнали белые стены корпусов. На деревянном крыльце хирургического отделения сидел парень лет шестнадцати в чалме из бинтов и, явно польщённый вниманием стол­ пившихся вокруг него больных, рассказывал, коверкая в зубах мунд­ штук дорогой папиросы: — С вечерней смены мы с отцом пришли голоднущие, и толь­ ко по первой ложке хлебнули — загудело. Мать всполошилась, пода-