b000002122

— Возьми на память. Штучное, бельгийское. Бил я из него ко­ суль, фазанов, дроф, джейранов, кабаргу и даже снежных барсов... Ну, да не в этом дело. Я сейчас схожу попрощаться с матерью, а потом ты проводишь меня. Его эшелон стоял далеко от вокзала, среди грязных, масляно поблёскивающих цистерн, платформ с углем, лесом, дощатыми ящиками, станками, прикрытыми брезентом, контейнерами и даже мостовыми фермами. Митя и отец сели наверху, на краю крутого песчаного откоса. Отец снял пилотку и натянул её на согнутое колено. Митя чувствовал себя неловко с ним, не зная, о чём говорить, что делать. Ему казалось, что отец испытывает такую же неловкость и нетерпеливо ждёт снизу сигнала к от­ правке, но он вдруг заговорил со спокойной прямотой и твердо­ стью человека, свободного от всяких условностей. — Ты, может быть, осуждаешь меня, хотя мне на это р е ­ шительно наплевать, малыш,— усмехнулся он.— Я скажу тебе кое-что, но не в покаяние, а для того, чтобы ты воспринял, если сумеешь, некоторые полезные, на мой взгляд, истины. Одной из миссий Иисуса Христа на земле было разрушение семьи.— Он опять усмехнулся.— «Я пришел разделить чело­ века с отцом его и дочь с матерью её. И враги человека — домашние его». В этом есть своя изюминка. Мы с твоей мате­ рью поженились очень молодыми, не зная как следует не только друг друга, но и самих себя. Я оказался человеком неоседлым и от одного вида фикуса в углу покрывался нервной экземой. Первое время мать моталась со мной, но, может быть, есть не более трёх десятков женщин на весь мир, которые не мечтали бы о «своём гнезде», как они это называют. А мать как раз из дюжин­ ных свивальниц гнёзд. И я ушёл от неё, ушёл от тебя. Возможно, мои убеждения покажутся тебе крамольными и циничными, но я уверен, что семья аморальна, потому что в своём историческом развитии всецело подчиняется законам экономики, а чувство иг­ рает при этом второстепенную роль. К тому же оно стихийно, малыш, у него нет законов... Останься я в семье, и это было бы фальшивое сожительство людей, мелочно терзающих друг дру­ га. Он надел пилотку, поднялся — высокий и всё ещё строй­ ный, несмотря на свою полноту, этот совсем не знакомый Мите подполковник, в щеголеватой форме, и, глядя прямо ему в гла­ за, сказал: — У меня нет к тебе отцовских чувств. И ты тоже, наверно, не будешь очень горевать, если меня убьют. Попрощаемся без мелодрам. Живи, малыш! Он стиснул Митину руку повыше локтя и большими прыж­ ками стал спускаться вниз по осыпающемуся откосу.