b000002122

торый плотники называли шершелкой, он махал без устали, в лис­ тик исстругивая всякие дощатые отходы. Счастливыми были для него ночи, когда мама отпускала его спать к плотникам. Сложно и крепко пахло в недостроенном флигельке, смеша­ лись тут запахи сосновой стружки, потных рубах, махорки; в зияющие проёмы окон черным-черна глядела усыпанная звёзда­ ми ночь, а в кустах, в подзаборных бурьянах что-то копошилось, попискивало, шарахалось. Плотников, не считая Михайлы, было четверо. Красивый, озорниковатый Валька Хлыстов, распевавший во всё горло по­ хабные песни, но до того не терпевший телесной нечистоты, что три раза в день бегал на речку, мылся там с мылом и стирал свою некогда синюю рубаху, ставшую от частых стирок совер­ шенно белой; Яков Ворожеин — многодетный семьянин, гово­ ривший только о своих митьках, зойках, тоньках, федюшках и заблаговременно накупивший им целый мешок гостинцев,— ся­ дет на пол, обнимет мешок ногами, вынет платочек, рубашонку, ботиночки и гладит их, мнёт, улыбаясь при этом светло и отре­ шённо; Глебушка — тихий и от бессловесной тихости своей ка­ завшийся придурковатым подросток, который ещё только обу­ чался плотницкому ремеслу; и, наконец, Роман Тимофеевич. Это­ му — по мастерству своему, по уму, по бывалости, по честной и справедливой натуре — и быть бы старшим в артели, но он не любил рядиться, относясь вообще ко всему, что касалось денег, с несвойственной мужику брезгливостью. За расчётом пришла из деревни его жена — тугой румяно-смуглой красоты бабонька в шали с кистями и хромовых сапожках,— а он стоял в стороне и криво, через цигарку, усмехался, глядя, как товарищи его мус­ лили ветхие, слежавшиеся в бабушкином комоде бумажки. Засыпали плотники быстро, но всегда перед тем, как зас ­ нуть, успевали переброситься несколькими словами, чаще всего с туманным для Мити смыслом. — Нашлялся, кобель? — ворчливо, с укоризной спрашивал Ворожеин.— Ведь женился только на покровах, чёрт поганый. Похохатывая и сплёвывая сквозь зубы, Валька Хлыстов как бы нехотя, но с явным самодовольством отбивался: — А ты мне, дядя Яков, не тесть, чтобы за... держать. Давай- ка лучше я тебя тоже к одной пристрою —кисель с молоком, за уши не оттащишь. — Роман Тимофеи-ич! — плачущим голосом взывал Вороже­ ин.— Приструнь ты его, паршивца, он тебя послушает. Ведь тут мальчонка. — Он спит. Нет, дядя Яков, право ,— не унимался Валь­ ка,— Вшёлковом платье ходит. Поглядишь — электрические ис