b000002122

уже сбивались со счёта, а она всё ещё продолжала щедро отсчиты­ вать годы. В кузнице ей вторил звонким перестуком своих молоточков кузнец Бабка, весёлый кудрявый силач и красавец, ломавший берёзовые оглобли, как спички. Добродушно матеря мальчишек за их докучливость, он охотно отливал им тяжёлые свинцовые биты на зависть всем окрестным деревням. Предельно чисты были утренние звуки в деревне, не смеши­ ваясь в сплошной, уже неслышный привычному уху шум, как это бывает в городе. Вот проголосил петух, заскрипели ворота, тяжело шлёпнулось на влажную землю яблоко в саду. С неосознанной остротой и жадностью впитывал Митя этот новый для него мир. Возле мелкого тёплого пруда, который на­ зывался здесь Барский двор, росли пышные таволги; весь косогор, поднимавшийся от деревни к бору, пестрел фиолетово-жёлтыми цветами иван-да-марьи, а заливные луга за прудом межевались то золотой полосой лютика, то белой — поповника, то розовой — кле­ вера. Должно быть, избалованный в детстве этим цветочным изоби­ лием, Митя так и не приобрел городской привычки тащить домой букеты луговых цветов. Толянка водил Митю на луговые баклуши мутить щурят. Этому занятию мальчики с упоением предавались часами. Тёп­ лая грязь по колена, обожжённая до костей спина, резкая вонь рыбьей чешуи от рук, живота, груди, трусишек — всё сливалось в азартное наслаждение охотой, которая, как известно, пуще неволи. Подошла молотьба. Вокруг машины с ржавыми зубчатыми колёсами сновали пёстрые рубахи, кофты, мелькали в пыльном воздухе золотые снопы. Мите разрешили покрутить ручку машины, но сил его не хватило даже на то, чтобы сдвинуть её с места, зато барабан веялки, ходивший легко и бесшумно, он крутил до устали, под­ нимаясь наутро со сладостной ломотой во всем теле. И надо же было случиться такому, что именно в эту спелую пору лета — пору зрелости плодов, самую богатую пору приро­ ды и человека,— на деревню обрушилось бедствие. Ночью Митю разбудил встревоженный голос хозяйки: — Оно хоть и далече от нас занялось, а надо вынести. Мама крепко обняла Митю. За окном бился багровый отсвет, звякал набат, но Митя ещё никак не мог связать этот тревожный свет, этот набат, дрожащий шёпот хозяйки и оцепенение мамы в одно по­ нятное слово — «пожар», пока мама не спросила: — Кто горит? —Наталья. Ох, лишенько! — вздохнула хозяйка. И тогда Митя понял. Что-то слабенькой птичкой тоненько-тоненько затрепетало,