b000002122

Лиловенький цветочек Испанской красоты, Ты меня не любишь, А я — наоборот. Любил ли он отца? Пожалуй, нет. Его любовь к мужской половине света безраздельно принадлежала дяде. С ним была связана страсть к таким волнующим вещам, как ружьё, патрон­ таш, пистоны, порох, собачий ошейник, плётка, крючки, лески, удилища, блёсны... Вернувшись с охоты, дядя клал возле его постели убитую дичь, а утром он с любопытством и трепетом перед какой-то загадкой рассматривал, поворачивая в руках, краснобровых те­ теревов, щеголеватых весенних селезней, скромных пёстрень­ ких куропаток или тяжелого окоченевшего зайца. Чем-то стран­ но пахло от них — пером? кровью? порохом? снегом? боло­ том?.. Мите уже семь лет. Он лежит с дядей под одним одеялом на застеклённой с трёх сторон террасе и, за всю ночь так и не сомкнув глаз, смотрит на окно. Там, сквозь лозы волчьего виног­ рада, виден неподвижный, как глыба, клён, тонкий серпик луны чуть сбоку от него и густая россыпь зеркально блестящих авгу­ стовских звёзд. Бесконечно тянется эта пытка бессонницей и ожиданием. Но вот серебристо-голубой серпик, поднявшись выше клёна, начинает как будто истаивать, бледнеть, дядин яростный храп внезапно обрывается, и Митя сейчас ж е вскакивает, точно подброшенный тугой пружиной. — Пора? Всё готово ещё с вечера. Переговариваясь шёпотом, они быстро одеваются, выпивают по стакану молока с хлебом и вы­ ходят за ворота. Очарователен и странен город в предутренней тишине. Где-то звучно щёлкают по мостовой каблуки одинокого про­ хожего; сама по себе, без ветра, вдруг прошелестит листва тополей; протрусит, опустив голову, не глядя по сторонам , собака, и оттого, что у неё есть какая-то своя, непонятная, н езрим ая людям жизнь, леденящий холодок мистического страха на миг обожжёт с головы до пят, точно это и не собака вовсе, а оборотень. Митя старается держаться поближе к дяде. Они спускаются по крутым окраинным улицам к реке, кото­ рая вся — с берегами , плотомойками, реденьким ивняком, лодочными причалами — укрыта, как мокрой ватой, густым туманом. —Оп!— негромко кричит дядя в этот туман. И через минуту из него неуклюже вылезает огромная фигура, неся с собой крепкий запах махорки, пропотевшей одежды, рыбы. Мите удаётся разгля