b000002122

пряжки , шпильки, иголки, глиняные свистульки , батарейки , мартышки, паяцы и черти на пружинках, литые пугачи, проб ­ ки... Вот один из китайцев , распаляясь всё больше, торгуется с флегматичным человеком в пыльном пидж аке и з -з а б а та ­ р ейки для карм анного фонаря. — Это плохая? — возмущённо кричит он, вертя батарейкой перед носом снисходительно улыбающегося покупателя, и вдруг изо всех сил шмякает её о камни мостовой.— Не держу плохого товара! У Мити дух захватывает: и батарейку жалко, и китаец пугает чем-то нездешним, невиданным. По пути с базара они всегда заходили в маленькую приклад- бищенскую церковку Ивана-воина. Бабушка молилась Божьей Матери и Христу, а Мите нравился бородатый Никола, похожий на деревенского старика Василия Васильевича, который иногда заезжал к бабушке попить чаю. Он был весь какой-то свойский, обыденный, этот Никола, и у него не совестно было попросить всё, что угодно, от папы до пугача с пробками, тогда как бабушки­ ны иконы своими скорбными, мученическими ликами вызывали в Мите жалость и подозрение в неспособности одарить его чем- то вещественным. Молились они недолго. И каноническим молитвам бабушки, и Митиной импровизации одинаково хватало трёх—пяти минут, чтобы иссякнуть. Бабушка величественно выплывалаиз церкви, и они прямо с паперти вступали в яркие движущиеся тени кладбищенских берёз, в щебетание птиц, в запущенную пестротутрав и цветов, пробираясь по узким тропинкам к могиле, где лежалМитин дедушка. Надней густым зелёным клубом вздымался огромный куст сирени. Присев под ним на лавочку, бабушка вытирала платком глаза, а Митя... Он ещё никогда не видел смерти, и в эту минуту ему тоже до горьких слёз было жалко бабушку, но не того, над кем трепетал своими сочными листьями сире­ невый куст. 3 О ТЕЦ ЕГО вёл странный образ жизни. Он был инженером-до- рожником и потому (так было принято считать в семье), что вблизи их города не строили дорог, скитался по всей стране, присылая открытки то с Северного Кавказа, то из Средней Азии, то с Дальнего Востока. Иногда он неожиданно появлялся. Вхо­ дил загорелый, худой, смеющийся и ни с кем не здоровался, точно вышел из дому всего час назад. А через несколько дней уже сидел у окна небритый, рассеянный, угрюмый, напевая песню, ко­ торая до сих пор вызывала у Мити раздражение своей нелепостью: