b000002122

ных мастерских; он сам постепенно выкладывал и стены дома, меч­ тая со временем разместить в его вольготном просторе свою много­ чадную семью, но три войны начала века унесли почти всех его сыновей, сам он тоже умер вскоре после Октябрьской революции, и дом оказался слишком большим для траченной смертью семьи. Весь нижний этаж поэтому занимали квартиранты, а в трёх верх­ них комнатах и на просторной террасе, увитой волчьим виногра­ дом, с бабушкой, мамой и дядей жил Митя. Отец к тому времени надолго выпал из его жизни. Летом на дворе Мите стелили два выстиранных и ещё х р а ­ нивших запах речной воды половика, он садился на них и ч а ­ сами мог оставаться один. Едва уловимо пахло нагретыми з а ­ борами, лопухами, крапивой . Роясь в пыли, мирно квохтали куры; важный селезень, тонкоголосо пошаркивая, вёл к коры ­ ту с водой ленивых уток; рядом с Митей на половиках пойнтер Лай щёлкал зубами на докучливых мух. Этот мослатый, ребра- стый, неуклюжий пёс был добродушен и конфузлив, часто з а ­ думывался со слезой в грустных глазах и вдруг прерывисто вздыхал, словно ребёнок после продолжительного плача. Во сне его преследовали кошмары, он скулил, повизгивал, и тогда приходилось будить его толчком в бок. Он всегда вызывал в Мите щемящую жалость, приходя с разорванными ушами, кро ­ воточащим глазом или прокушенной губой после драки с дру ­ гой собакой, обитавшей во дворе,— угрюмой рыж ей дворня ­ гой Пиратом. Это был некрупный, но по-боецки ловкий, муску­ листый и свирепый зверь. Его прозрачные глаза смотрели зло и презрительно. О, как страстно желалМитя хоть одной минуты торжестваЛая над этой рыжей тварью, источавшей смрадный запах помоеки псины! Но странно — как ушёл Лай, доживший до глубокой старости, он не помнил, а вот Пирата, из озорства убитого квартировавшими на первом этаже плотниками, он сам закопал под стеной сарая и часто потом плакал, вспоминая в лохмотья иссеченную топорами рыжую тушу с одним отверстым глазом, затянутым голубоватой мутью. 2 П ЕРВЫМ его ощущением матери было, пожалуй, ощущение нео­ быкновенно душистого тепла. Сделавшись постарше, он часто украдкой целовал её одежду, чтобы почувствовать этот милый запах. Но лицо, лицо её существовало для него только тепереш­ нее: с грустными, много плакавшими глазами, которые всю жизнь будут ему самым мучительным упрёком за то, что он часто бывал виновником их скорбных слёз.