b000002122

И ВАН Власыч проиграл Боре тре­ тью партию подряд и обиделся. — Где это, бррат, ты насобачился так играть? Или я уж ста­ рею, что нет того проворства в мыслях? — Уметь надо,— подтрунивал Боря. Они сидели в маленьком саду, с ухода за которым обычно начинался летний день Ивана Власыча. На первый взгляд с дере­ вьями он обращался грубо, насильственно — резал ветви, обры­ вал цветы,— но они отвечали на его вмешательство в их природу бурным взрывом жизненных сил. Боря ещё в детстве любил бывать здесь и слушать яростные споры отца с доктором, в которых ничего не понимал, но которые его всегда так смешили, потому что, каза­ лось, отец и доктор вот-вот начнут драться, а вместо этого они выни­ мали папиросы и предлагали друг другу зажжённую спичку. Ми­ лое время, такое далёкое, что кажется, будто было всё это не с ним, а с каким-то другим, хоть и очень знакомым, мальчиком!.. Разве мог тот мальчик вот так, с полным сознанием своего равенства и даже с иронической снисходительностью к чудачеству старика, спросить доктора: V — Ну как, Иван Власыч! Не накатывает пока? И разве мог с серьёзной откровенностью старый доктор поде­ литься с тем мальчиком: — Из последних сил креплюсь, бррат Бориска. Вообще Иван Власыч много работает, подвижен, жизнеобилен, но иногда годы все-таки дают себя знать. — Опять, бррат, киснуть начинаю,— говорит он. В такие дни его раздражают все — больные, сёстры, нянь­ ки,— и начинает думаться, что времени его на земле осталось мало. И тогда он прибегает к испытанному средству. Он берёт неболь­ шой, дня на три, отпуск, уходит из дому с мешочком за плечами, идёт, куда ветер лист несёт, без ружья, без удочек, потому что «я слишком азартен,— говорит он,— и охота поглощает меня всего, я становлюсь слепым и глухим, а мне надо видеть, мне надо слы­ шать, мне надо трогать и нюхать...». Сначала он приходил на при­ стань, где о размочаленные брёвна трётся боком его фрегат «Пал- лада», его «Бигль», его «Бель Ами» — маленький катерок «Ракуш­ ка». Потом слезет на какой-нибудь стояночке поглуше, махнёт с венца рукой и уйдёт в леса, поля, в даль и ширь, пока не подстере­ жёт его где-нибудь на перекрёстке дорог необходимая для жизни тоска, которой всегда кончается одиночество,— тоска по живому человеку. — Значит, накатывает? — Подступает, бррат.