b000002122

вот история, которую я так не любил в приходской школе, от­ крывалась, мне не через букву, а ч ерез человека. Я мог предста­ вить себе как живых ремесленника, смерда, воина, юродивого на паперти собора... И с тех пор так и изучал историю, подставляя на место буквы человека. Бывает теперь, проснешься светлой ночью, смотришь вот на эту луну и думаешь — ведь это ж надо! Светила она так же и сто лет назад и тысячу, будет светить ещё миллионы лет — кому? Даже страшно станет. А потом вспомнишь ту женщину, которая в точности, как мы, смеялась, пела, страдала, любила, и ду­ маешь — ничего страшного нет, если в прошлом и будущем ты всё можешь понять через современного человека, и в том числе самого себя! Неразрывная цепь, связывающая прошлое, настоящее и бу­ дущее. Все мы — звенья этой цепи. Мы, бррат,— настоящее народа. Было уже далеко за полночь, когда Боря вернулся домой. Он вошел, не стуча, не щёлкая замками, не гремя засовами: все двери были снабжены запирательными механизмами его собственной системы, рассчитанной на абсолютную бесшумность действия. Но никакая хитроумная техника не могла усыпить мамину заботу и тревогу о нём. Вкакой бы час он ни возвратился, его встречал один и тот же вопрос: — Вернулся, Боря? Ну, слава Богу... И теперь уже можно было шуметь, стучать, бегать, топать — мама все равно спала, спала до своего часу, когда над городком, поглощая и растворяя в себе все остальные звуки, нёсся тонкий свист заводского гудка. Боре было больно замечать в маминых глазах признаки посто­ янной тревоги о нём, но он понимал, что с этим ничего не подела­ ешь. Эта тревожная печаль залегла в них после гибели отца на фрон­ те —гибели самоотверженной и славной, во имя спасения товари­ щей —не слабела с годами, а, наоборот, приобрела оттенок какой-то затаённой просьбы, словно в Борином сходстве с отцом и особенно до жути похожих глазах, больших, раскалённых, мама видела ка­ кую-то роковую предначертанность и его пути. Мама!.. Боря помнил, как давным-давно, когда он был ещё со­ всем мальчиком, вошел к ним в дом, прихрамывая и держа зябнув­ шую правую руку в кармане, старый друг отца доктор Иван Власыч Почемуев. Многие тогда, видя его, такого моложавого, высокого, крепкого, недружелюбно косились: «На фронт бы тебя, жеребца эдакого...» Но почти никто не знал, что ещё в гражданскую войну он был сильно контужен, и теперь временами у него немела вся пра­ вая сторона тела, он волочил ногу и не мог даже выписать рецепт. Боря думал, что ему просто нездоровится — так тяжело он стоял, припав лбом к намокшей раме, смотрел на рябое стекло и бараба