b000002122

В ЕСНОЙ старик Половодов забо­ лел. Возвращаясь из областного города на автобусе, он вдруг почувствовал боль в сердце, пере­ менил положение, сел поудобнее, но боль всё усиливалась, и уже заболела левая лопатка, потом плечо, рука, нога... До дома Ро­ ман добрался, волоча ногу, держась за стены и заборы, и, как только переступил порог, откровенно заплакал, расслабленный нестерпи­ мой болью. К нему пригласили знакомого доктора, тоже старика, Поче- муева, которого, как и портного, знал весь город. Он был высок, сухотел, прям, с бородкой и усами короля треф, с дремучими бровями, говорил по-стариковски много и ко всем, будь то муж­ чина или женщина, обращался одинаково — «брат». При этом он так нажимал на звук «р», что возводил его до дробного роко­ тания. С больными Почемуев обходился так, словно те, заболев, совершали непростительную глупость. «Ну, бррат, удружил! — распекал он какого-нибудь больно­ го на приёме в поликлинике.— Покажи-ка обувку-то... Это что же, по-твоему, обувь? Пижон ты, бррат, франтишка. Выпишу тебе рецепт на галоши. А ещё лучше — купи ботинки на микро­ пористой подошве. Обувь сухая, тёплая и, если хочешь, краси­ вая. За неё от нас, врачей, великое спасибо химикам. Молодцы ребята, волшебники, гении...» — Что, бррат, рухнул? — пробасил он, входя к Роману.— Ты! — приказал Анне.— Открой форточку, душно, как в сунду­ ке. — Сердце у меня,— простонал Роман.— Болит, будто две­ рью его прищемили или холодным ножом порснули... — Стенокардия,— бормотал Почемуев. — Чего? — Ну, грудная жаба. От этих слов Роман испугался и упавшим голосом спросил: — А от чего она бывает? — От различных причин.— Почемуев вытянул из кармана извивавшийся, как змея, фонендоскоп и стал запихивать нако­ нечники в свои волосатые уши.— А у тебя, бррат, главным обра­ зом от некультурности. Отгрохал домище, как дворец, а ванны нет, и в комнатах при сквозняке воняет выгребной уборной. Вспом­ ни, сколько лет ты не был за городом, в лесу, на речке! И, наверно, каждый день трескаешь по две тарелки жирного супища и пьёшь водку. А работа!Пока был силен, гнулся и день, и ночь, хоромы нажи­ вал, а теперь силёнки уж нет, одряб, а жадность-то прежняя осталась.