b000002122

Они жалили друг друга зло, расчётливо, в самое больное мес­ то, потом разбегались по разным комнатам и плакали. — Зачем, зачем вы привели её в наш дом? — кричала Анна, когда отец приходил утешить её.— Ослепли, что ли? Думаете, вы ей нужны? Посмотрите на себя! Разве вы муж такой бабе? Ваш дом ей нужен, наследство. — Ну, Аннушка, полно,— бормотал старик.— Вы-то с Ёлкой разлетитесь из родного гнезда... фрр! А я-то на старости лет с кем останусь? Кто за мной ходить станет? — Фррр! — передразнила его Анна.— Я ли за вами не ходи­ ла, чего вам ещё? А понадобилась грелка под бок, так могли бы и без свадьбы к Липке ходить, у неё это просто. — Цыц, паскудница, сквернословка! Нахваталась по сиби- рям-то! — топал ногами Роман. Он шёл утешать Олимпиаду Сергеевну и там слышал: — Уйду я, нет моих сил больше терпеть от неё. Ну что пло­ хого я ей сделала? Зачем она меня грязью поливает? Роман ладонью вытирал ей слёзы, глядел в поблекшее, но всё ещё милое лицо, и в груди у него странно теплело, глаза тоже подплывали близкой стариковской слезой. И опять во время этих омерзительных сцен всем было не до Ёлки. Она уходила из дому, шагала по улицам, по весенней рас­ путице и угрюмо думала: «Уехать бы отсюда... Вот только папу жалко... Нет, не жалко. Ничего здесь не жалко!.. Уеду! Разбегусь на все четыре стороны — хорошо!» Она принималась мечтать, грезила о сияющих вокзалах боль­ ших городов, о какой-то ещё неясной для себя, но, конечно, ин­ тересной работе — чтоб по ночам не спать, мучиться, а потом буйно ликовать победу, о громадном белокаменном доме, в кото­ ром будет светиться и её окно. — Анечка,— просила она сестру, обнимая и целуя её.— За ­ чем тебе этот дом! Поедем далеко, где ты была. Пусть они здесь остаются. Уедем! Анна отбивалась, губы у неё тряслись, ломались. —Отстань! — закричала она наконец громко, срываясь на визг. — Зачем дом! Ишь, богатая! Утебя вон оно, богатство-то, на роже. Дурёха смазливая! А у меня что? Мне теперь только и ждать, что какой-нибудь сволочуга из-за дома женится, куркуль какой-нибудь, мешочник, луковник... Я теперь непривередлива стала. Мне теперь хоть дрянненького, да своего мужнишку... Чтоб дети были, семья была... Уйди! Ёлка попятилась от неё, закрылась руками и, точно оглушён­ ная, упала на диван, затихла.