b000002122

Ульевского райпотребсоюза, и тот — человек весёлый, бесша­ башный — открыто загулял на дурные денежки , бросил семью и переселился к Олимпиаде Сергеевне. Онумеллегко , не муча­ ясь потом укорами совести, пропить всё, что у него было, умел, не чувствуя себя должником, погулять на чужой счёт, умел уда­ рить по струнам гитары и со страстным придыханием выгово­ рить: «Эх, раз, ещё раз...» — но всё это было не тем, к чему стре­ милась Олимпиада Сергеевна. Ей хотелось иметь собственный дом. Он вставал в её грёзах большой, просторный, полный до­ рогих вещей — надёжный залог благополучия и счастья. Но сколько ни старалась Олимпиада с помощью Ж оры Микадзе утихомирить разгулявшегося председателя, тот не слушал ни ­ каких советов и вскоре попал под суд, на котором, впрочем, не было Ж оры Микадзе. На этот раз Олимпиада Сергеевна вдовела долго. Она сильно сдала — потеряла прежнюю румяную смуглоту, поплотнела, округ­ лела в талии и при своём маленьком росте стала похожа на кубарь. И вот когда она уже почти примирилась с мыслью, что ей придётся вековать во вдовьей комнатушке с застиранными тюлевыми зана­ весками, на её пути попался Роман Половодов... 3 С т а р ш а я д о ч ь половодова — Анна — вела домашнее хозяй ­ ство, а младшая, Елена, или Ёлка, как звала её покойная мать, училась в школе. Анна была уже не молодая, крупная девица, похожая широким глазастым лицом на сову, когда, ошалев от яркого света, та бессмыс­ ленно ворочает круглой головой. Потеряв надежду выйти замуж в Ульеве, она ездила в места, где преобладало мужское население — в Магадан, на Сахалин, на Курилы — но через пять лет вернулась ни с чем. Сознавая, что некрасива, Анна всячески старалась подчерк­ нуть роскошную силу своего тела — рослого, стройного и подав­ ляюще жизнеобильного. С этой целью она одевалась во всё у з ­ кое, короткое и открытое. Мужчины, словно загипнотизирован­ ные кролики, смотрели на её высокую острую грудь, на полные желто-смуглые, как свежее масло, руки и постепенно начинали испытывать нездоровый гнёт, точно окормленные каким-то дур­ маном. Анна редко улыбалась, ещё реже смеялась, с отцом и младшей сестрой была груба и надменна, зато наедине с собой много плака­ ла, и после этого лицо у неё становилось бледным, с синевой под глазами, и все догадывались, что она плакала, но не решались заго- воиить с ней, боясь налететь на грубость.