b000002122

шек и никак не могли уйти, прятались в кустах. Ушли лишь но­ чью, когда флаг перестал быть виден. Вы всё ещё держались. — Да, ещё четыре дня держались,— машинально повторил Иван Степанович.— Потом меня ранило. И не знаю, сам я уполз в болото или кто-то из живых товарищей оттащил меня, только очнулся я уже в деревне. Там мне сказали, что женщин, которые ушли с заставы, немцы расстреляли, а детей увезли куда-то. — Почти так,— сказала она.— Вышли мы удачно, нас спря­ тали у себя крестьяне, но потом всё-таки какой-то подлец выдал немцам. Ты помнишь, что в первый день, когда начался артобст­ рел, я выскочила в одной рубашке, и всё у меня сгорело вместе с нашим домом, и я надела свитер с убитого немецкого мотоцик­ листа из тех двоих, что, помнишь, нечаянно заскочили на заставу. Так вот, они обвинили меня в том, будто я убила немецкого солдата, и повели на расстрел. Я отдала Вадика Дусе и Клаве... Помнишь их?.. И пошла. Меня поставили лицом к сараю, а потом вдруг схва­ тили за плечи, повернули и повели на допрос к их офицеру. Почему- то до сих пор помню, чтоу него напальце было кольцо с черепом... Там уже были Дуся и Клава... Он требовал, чтобы мы показали на заставу дорогу, которой вышли. Мы отвечали, что шли наугад и ни­ какой дороги не знаем. Да, впрочем, так оно и было на самом деле. Несколько раз нас водили к сараю, а потом вдруг перестали, словно забыли, и мы поняли, что на заставе всё кончено. Через несколько дней нас проводил туда старик, у которого мы прятались. Дусе не­ кого уже было там искать, она осталась с детьми в деревне. А мы с Клавой пошли. Клава сразу нашла своего. Он был с отрубленными ногами, голова замотана шинелью. Мы сняли шинель, и Клава уви­ дела бинты, которые сама накладывала на его рану. Атебя мы долго не могли найти, приходили на развалины заставы несколько раз, разрывали могильные холмы. Наконец в одной яме, куда были сва­ лены и убитые лошади, нашли обезображенный труп... Документов в гимнастёрке не нашли, но на нём были новые голубые подтяжки... Ты, наверное, уже не помнишь, что накануне налёта ходил в баню, и я положила тебе в чемоданчик новые подтяжки. Ты их выкинул, а я опять положила, и мы даже немного поссорились из-за них. Поэто­ му они мне запомнились, и я решила, что это ты. Похоронила, не­ сколько раз после войны ездила туда, на могилу... Она опять прижалась щекой к его руке. — Я потом сложными путями всё-таки перешёл через линию фронта,—сказал он,—пробовал наводить о тебе справки — ничего. — Где же было найти! Я до сорок четвёртого была в оккупации, потом поселилась вот здесь, работала поварихой. Тогда это был не санаторий, а госпиталь... Вадика я привезла из оккупации еле живо­ го, и, скажу откровенно, если бы не моя работа на кухне, он вряд ли бы выжил.