b000002122

На другой день я проснулся, когда сквозь окно, забранное по­ хожей на крестовую десятку решёткой, толстым снопом валило солнце. Пахло воском и хорошим кофе. Георгия Семёновича не было. Я оделся, примерил остроконечный, с тонким узором шлем, потрогал ржавый, почти в мой рост меч и увидел на столе записку, прижатую за край серебряной звездицей. «Пейте кофе. Меня най­ дёте в музее. Дверь заприте на два оборота ключа». \ Мы долго бродили в тот день по городу. В древнем русском зодчестве нет броской красоты, разящей мгновенно, как стре­ ла. Оно полонит постепенно. Зная эту его медленную, но нео­ тразимую силу, я подолгу стоял и смотрел на какую-нибудь цер­ ковку. Как и всегда, я думал сначала о том, что вот здесь, на этой самой паперти, тряслись когда-то юродивые в рубищах, выходили в подвенечных уборах первые князья со своими по­ тупляющими очи княгинями, лилась христианская кровь под ножами татар. А между тем предельная прямизна линий, точ­ нейшая пропорциональность всех размеров исподволь делали своё дело, и я постепенно начинал испытывать ощущение чего- то, согласно и стройно стремящегося ввысь, чего-то поющего торжественно и печально. | Когда мы говорим, что у нас нет слов выразить прекрас­ ное, то это не просто риторический оборот. И, может быть, вот из этого онемляющего потрясения прекрасным родилась музыка... Мы продолжали наш обход древностей, когда мимо про ­ шёл человек в расстёгнутой шубе, с огромным портфелем. Он улыбался, смотрел на нас и, кажется, не видел. Весна стояла как раз на том перевале, когда человеку хочется вот так р ас ­ стегнуть шубу и брести, не торопясь, по улицам, подставляя солнцу лицо. — Смотрите, вот тащится замечательный реставратор па­ мятников старины Аркашка Аристархов,— сказал Георгий Се­ мёнович.— Бессребреник, энтузиаст, мало того — фанатик. Эй, Аркадий! Куда это ты, трудяга, с таким портфелем? — Куда? — встрепенулся тот, точно проснувшись.— Да вот, говорят, грачи прилетели. Сидят на тополях в парке. Иду смот­ реть. Пойдёмте? — Грачи? Это интересно,— сказал Георгий Семёнович.— Пойдём, пожалуй. Мы тоже расстегнули шубы и пошли. На разметённых алле­ ях парка в переплетении тонких ветвей, пронизанных синевой и солнцем, возились, гомонили блестящие, как вар, грачи. — Вот они. Работают, — удовлетворённо сказал Георгий Се­ мёнович, задирая свою голубую бородку и прикрывая ладонью глаза.