b000002122

— Это уж оставьте. Ни к чему всякие церемонии,—досадливо сказал он. —И, пожалуйста, не бойтесь, что попадёте к чеховскому печенегу. Яхоть и говорливый старикашка, но меру знаю. Так идё­ те? — Иду, — согласился я. — Вы будете благодарить меня, гражданин, — сказала дежур­ ная. Она вынесла из закутка Георгию Семёновичу длиннополую шубу с потёртым воротником чёрного каракуля, такую же по­ тёртую шапку колпаком, и мы вышли на улицу. Последний свет догорал на золочёном кресте древнего храма, высоко вознесённом над городом. Луковидные маковки церквей — зелёные, голубые в серебряных звёздах, проржавевшие до сквоз­ ных дыр, удлинённые и приплюснутые, с крестами и без крестов — чётко вырисовывались на стылом небе по всему кругу горизон­ та. — Ночевать вам придётся в церкви. Антураж самый экзоти­ ческий, — посмеиваясь, говорил Георгий Семёнович. —Я пенсио­ нер, но работаю научным сотрудником музея, и квартирка моя обо­ рудована в церковном притворе. Раньше холод там был анафемс­ кий, но потом я сложил печь с боровами собственной конструкции, заплатил пожарникам какой-то штраф, но борова всё-таки не сло­ мал и теперь живу в тепле. Мы шли по длинной, прямой улице, лучом исходящей от центра, окольцованного, как и во всех старых русских городах, торговыми рядами. Стоило лишь немного напрячь воображе­ ние, чтобы представить, как сто лет назад сбивались на этой площади возы, парил на снегу свежий навозец, пахло морозным сеном, гужами, овчинами, трезвонили по всей округе колокола, гнусавили на папертях нищие... — Вы не смогли бы завтра показать мне город? — спросил я Георгия Семёновича. — Вы, наверно, старожил и знаток его? — Знаток поневоле, а старожил — не сказал бы. Я не люб­ лю такие города. Старина, конечно, иное дело, но эти малень­ кие окошечки, угарные печи, выгребные уборные... Обставлять жизнь человеческую такими атрибутами — кощунственно. Я в прошлом архитектор и думал, что делом моей жизни станет со­ здание новых городов, но обстоятельства сложились так, что я сам доживаю век здесь, в церковном притворе, возле уродливой самодельной печи. — Об этих обстоятельствах, пожалуй, можно догадаться,— сказал я. — Нетрудно, — согласился Георгий Семёнович. — Посе­ литься мне было разреш ено только здесь и нигде больше. А до того я пятнадцать лет, изживая свой талант, свои знания,