b000002122

Я оставил у неё свой чемоданчик и спустился в ресторан. Там, как водится, во всю стену кадмиевой мякотью разрезанно­ го арбуза пылал натюрморт. При взгляде на него челюсти сво­ дила кислая судорога. Официантка в накрахмаленном кружев­ ном кокошнике, не подав меню, нацелилась огрызком карандаша в блокнотик и быстро, заученно проговорила: — Из первых есть борщ, суп-рассольник, из вторых — рагу с вермишелью, свинина отварная, компот, чай... Выпив тёпленького чаю, в который была сунута щербатая алю­ миниевая ложка, едва не всплывавшая в стакане от своей легкос­ ти, я долго катал по клеёнке хлебный шарик. Эти маленькие не­ взгоды только забавляли меня. «Хорошо бы поселиться в этом го­ роде летом, — думал я, — просыпаться на рассвете, когда из огородов пахнет помидорной ботвой и укропом, купаться в реке, покупать на рынке молоко, ягоды, свежую рыбу...» Из ресторана я вышел в ещё более светлом настроении. Даже как-то козлячье подпрыгивалось на ходу от его избытка. А на улице густо вечерело. Освещенное заходящим солн­ цем небо из лимонно-жёлтого на западе к зениту переходило в зелёное, на востоке было дымчато-синим, почти фиолетовым, и чувствовалось, как оттуда со скоростью земного вращения ле­ тела на город ночь. Я опять поднялся в гостиницу. — Ай, гражданин! — закричала дежурная.— Разве обяза­ тельно нужно так шибко стучать в дверь? Разве у себя дома вы обязательно так шибко стучите дверью, чтобы напугать вашу жену? И мне жаль вас, гражданин. Мне вас жаль, потому что никакого артиста не послали в колхоз и все будут спать на сво­ их койках. Я даже не могу предложить вам этот диван в коридо­ ре. Пусть бы на нём спала я — таки нет! На нём спит такой же приезжий гражданин. Но вы не унывайте, я сейчас позову вам Георгия Семёновича. Она вылезла из своего фанерного закутка, ушла куда-то по коридору и вернулась с маленьким, в чистеньких голубых седи­ нах старичком, одетым тоже чистенько и аккуратно — в высо­ кие белые валенки, суконные брюки и вельветовую толстовку под поясок. — Иркутов. Звучная фамилия, не правда ли? — засмеялся он уже слегка дребезжащим смешком, протягивая мне руку. — Что, ни сбывища, ни крывища, ни крова, ни пристанища? Прошу в таком случае ко мне. Чем богат, как говорится. Был он, если так можно сказать, уютный старичок и очень понравился мне спокойным достоинством своим и непринуждён­ ностью обращения. — Не стесню я вас?