b000002122

И чем больше он пьёт, тем решительней наступает на меня: —Лён у нас спокон веку не родится, а нас каждый год застав­ ляют его сеять. Можно такое делать? День быстро гаснет. Окно сначала розовеет, потом завола­ кивается сиреневой мглой и вскоре становится иззелена-синим, почти чёрным. Поднимаются из-за стола водники. Мне по пути с ними. Рассаживаемся в санях на морозно пахнущем сене теснее друг к другу, ноги мои, в городских ботиночках спасительно при­ давливает крутой бабий зад, и трогаем, скрипя гужами, повизги­ вая полозьями. Ветра опять нет к ночи. Опять в полях такая тишина, что каждый звук отчётлив, сух и чист, словно он тут же схватывается в звонкую льдинку. Но в санях, в сене, в овчине, в груде наших тел тепло и уютно. И уже без леденящего отчаяния, спокойно и грустно думается о том, что где-то за изволоком бе- рёзки-свечечки стоят над суглинистым бугром, что вечные звёз­ ды с одинаковым равнодушием смотрят на него и на наш угре­ тый живым теплом возок, пробирающийся по снежному полю.