b000002122

ные и деловитые. Выпивают ещё у наскоро накрытого стола, греют руки о стаканы с чаем, сетуют, что нет чистого спирта для труб и садятся переписывать ноты для вальса «На сопках Маньчжурии». И вот в деревенскую тишину, в безмолвие заснеженных полей ударяет траурный звук труб и тарелок. Выносят гроб, ставят его на розвальни. Сильная гнедая лошадь легко трогает их, и вся процессия быстрым семенящим шажком, толпясь, устремляется вослед по расчищенной накануне дороге. Последний путь. Идёт он ровным полем, через две деревни, к некрупному березнячку, в котором приютилось сельское кладбище. Режущий ветер ле ­ тит над полем, до глазурного блеска подметая снежную корку. У деревенских околиц музыканты опять ухают в трубы и тарелки. Какая-то старушонка, вся сносимая ветром, печально смотрит на проезжающие розвальни; концы её платка, подол длинной юбки, полы нанковой поддёвочки — всё стремится по ветру, и кажется, что её, такую лёгонькую, сухонькую, самоё вот-вот понесёт по сверкающему полю. Укрытое от ветра некрутым изволоком кладбище погру­ жено в холодное оцепенение. Пряменькие, как свечки, стоят заиндевелые берёзы , и на их коричневых веточках иней к а ­ жется фиолетовым пламенем. В чистом снегу безобразным ры ­ жим пятном выделяется отверстая могила. Заранее слышу стук о крышку гроба этих смёрзшихся комьев суглинка, чувствую, какой пустынной тоской отзовётся он во мне, но не отхожу и вот уже наяву слышу и чувствую и этот звук, и эту тоску. — Ой, папочка, как тяжело на тебя навалили! — рыдает дочь покойного, обвисая на поддерживающих её руках. И какой же равнодушной, величавой холодностью объят этот морозный день! Как невозмутима ясность его солнца, неба, сне­ гов, хвойных далей. «Полноте,— как бы говорит он смятенным го­ рем людям,— посмотрите кругом, всё осталось, как было, и пребу­ дет вечно». Не оборачиваясь, быстрой деловитой походкой уходят в село к автобусной остановке музыканты. Самое тяжёлое позади. Уже с гомоном, с толкотнёй все рассаживаются по стянувшимся к клад­ бищу саням и рысцой, рысцой — шевелись, резва-а-ая! — катят в деревню за поминальный стол. Народу невместимо много для тесной передней. Родствен­ ники, друзья, соседи, сослуживцы-водники... Сижу стиснутый с обеих сторон плечами и — хочешь не хочешь — слушаю сетова­ ния колхозного бригадира, который кричит мне в самое ухо: — Навозили мне вместо минеральных удобрений камней на поле, так лежат кучей. Хоть камнедробильный завод ставь. Можно такое делать?