b000002122

Я тоже иду взглянуть в последний раз на Алексея Ефимови­ ча. Снег ядрёно хрупает под ногами, ветер колюче, сухо обжига­ ет лицо. Обиваю голиком валенки и вхожу в переднюю. Здесь черно от траурных платков. Старик, вошедший со мной, снимает шапку, крестится в угол на холодильник и плечиком, плечиком пробивается в горницу. Вдова и кока в головах у покойного, при появлении новых людей начинают голосить с причитом. Вижу иззелена-жёлтый блестящий лоб, длинные, как у всех покойни­ ков, веки, серую щёточку усов. И сколько не мёртвого, а какого- то торжественного, строгого покоя в выражении его лица, в на­ клоне подбородка к высокой, застывшей на вдохе груди! Говорили, что умер он тихо, благостно,— иного слова не подбе­ рёшь, как «отошёл»,— завещав играть над его могилой вальс «На сопках Маньчжурии».Было у него и при жизни это спокойное, даже чуть ироническое отношение к смерти: «Унеё блата никому нет»,— противоречащее всему его жизнелюбивому, деятельному характе­ ру. Откуда? Что же всё-таки оно такое, смерть,— ничто или вели­ кая тайна? Что увидел и узнал он, когда сказал: «Яумираю»? Поче­ му он принял её с таким покоем, с лёгкой усмешкой, тень которой ещё лежит в уголках его сжатых губ? Ведь она не была для него избавлением от тягот жизни — он жил со вкусом, радостно, светло и безбедно... Часто, уже в старости, говаривал он: «Вот бы мне лоси­ ные ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и стеганул по гарям, по лесам, по болотам». И странно было видеть в нём, челове­ ке, органично живущем в природе, какое-то слегка удивлённое вни­ мание к ней. Он часами просиживал возле улья, дивясь непости­ жимо разумной работе пчёл; или вдруг начинал рассказывать о заречных озёрах, лесах и болотах с таким восторгом первоот­ крывателя, словно это был не вдоль и поперёк исхоженный все­ ми местными рыбаками и охотниками край, а какое-то тридевя­ тое царство, где не удивительно встретить и бабу-ягу в ступе. На берегу он жил в чистой, оклеенной светленькими обоями избушке под берёзами и тополями. Там стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, батарейный приёмник, этажерка с историческими романами, два стула, шкафчик с посудой. И ког­ да фотоэлемент, зажигавший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рассветом,— крохотная штучка, умещавшаяся на ладони,— в одно лето сделал ненужными и керосиновый ф о ­ нарь, и долблёный осиновый ботик, и чистенькую избушку на берегу, и само дело, которому бакенщик отдал больше четверти века, он тоже не приуныл — ушёл на пенсию, избушку выкупил у государства и летом жил в ней, как прежде. Прочно был ук ­ реплён в жизни всякой радостью человек. Стуча застывшими ногами, в переднюю входят музыкан­ ты. Все они в потёртых демисезонных пальтишках, слегка хмель