b000002122

Идём в избу. Там уже накрыт стол к ужину, и кока во главе стола медленно, округло и плавно раздаёт из-под самовара чашки с дымя­ щимся чаем. Вуглу, у стола и вроде бы как-то вдалеке от него сидит вдова; невидимая тяжесть круто согнула ей плечи, и она не поднима­ ет взгляда от колен, на которых лежат её тёмные жилистые руки с искривлёнными на верхнем суставе пальцами. Трактористу наливают полный, по самый край, стакан вод­ ки. Он кидает на пол у порога свою промасленную до глянца тужурку, шапку, скрутившийся в верёвку шарф и, наколов на вилку большой груздь, пьёт. И сразу глаза у него становятся белые и пустые. Он сам понимает, что охмелел, смущённо посмеи­ вается, трясёт головой, бормочет: — Ничего. Это с устатку, с холоду... Мне только машину поставить... Я провожаю его до трактора. Он, видимо, сразу трезвеет, как только берётся за рычаги, трогает плавно, без рывка, и уве­ ренно держится дороги. Я долго смотрю ему вслед. Ах, как длинна ещё впереди ночь! Ещё только её начало, восьмой час, и время, которое надо прожить до утра, ощущается как тяжесть. Г Утром я просыпаюсь поздно. Апельсиновый свет солнца го­ рит в замороженном окне. ,Пахнет телёнком, и сам он в углу за кроватью, чмокая, сосёт край моего одеяла. Вспоминаю, что я в соседней избе, куда определили меня на ночлег, и тороплюсь встать, пока никого нет. Упругая бодрость, лёгкость чувствуется во всём теле после глубокого долгого сна. ^Выхожу на крыльцо. Ясный ветреный день на грани февраля и марта уже сияет гус­ той весенней синевой. Всё в нём чисто и чётко, как на гравю­ ре,— заиндевелые ветви косматой берёзы, вороны у дымящейся проруби на пруду, заборы, антенны над крышами, зубцы хвой­ ного леса по горизонту. На крыльце, в затишке, чувствуется, как солнце, совсем по-весеннему пригревает щёку, и на карнизе матовая с ночного мороза сосулька уже сверкает на самом кон­ чике алмазной каплей. ! К избе напротив прислонена кумачовая крышка гроба с вен­ ком из бумажных цветов; траурно темнеют на чистом снегу ело­ вые лапы. У избы стоят, закутанные в платки ребятишки, в жут­ кой зачарованности смотрят на гробовую крышку, а по тропин­ кам в глубоком снегу идут, идут чёрные согбенные фигурки стариков и старух, сверстников покойного. — Вот денёк-то дал Бог Алексею Ефимычу на прощанье,— го­ ворит, останавливаясь возле меня, старик с завязанными красным платком ушами и долго вытирает слезящиеся от нестерпимого блеска снегов и солнца глаза.