b000002122

У МЕР у себя в деревне Алексей Ефимович Буранин, бакенщик... Я долго шёл со станции через сверкающие снега, загоражи­ ваясь от бокового ветра пахучим на морозе каракулевым ворот­ ником, и узкая тропа в снегах отзывалась на мои шаги каким-то пустотным звоном. Вечер. Лежу, свесив голову, на жаркой печи, а внизу, в пе­ редней, где полно людей, но приличествующе случаю тихо, ка­ кой-то мужичок рассказывает: — Я три дни в городе луком торговал, а нонче иду домой, вижу, под деревней в поле человек кружит. Ближе. Глядь, он. Ты, спрашиваю, Алексей Ефимович, чего тут? Да зайцев, гово­ рит, троплю. Я ещё подивился: человек намедни пластом лежал, душа с телом прощалась, а нонче зайцев тропит. И главное, ружья при нём нет. Пришёл, домой, рассказываю бабе про диковинную эту встречу, а та на меня бельма выкатила: ты, говорит, в уме ли? Алексей-то Ефимыч ещё вчерась помер. Кто-то протяжно вздыхает. Краснолицая массивная старуха в чёрном, которую все здесь называют кокой, крестится. И уже другой — маленький, прямой, как карандашик, с выпуклой гру­ дью солдата — рассказывает своё: — Мы с ним однолетки, до войны четырнадцатого года вме­ сте призывались, вместе служили. Он писарем был. Бывало, ка­ кой приказ написать, он — вмиг. А уж придёт к нему солдат за отпускными документами, он не куражится над ним, не волоки­ тит, всё оформит как надо, и езжай себе солдат, гости дома у отца-матери... — Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь,— при­ говаривает кока. И тотчас в передней оживает одобрительный шумок: взды­ хают, ворочаются, кивают головами: — Не скажешь... Передняя кажется мне очень тёмной, хотя под потолком го­ рит сильная лампочка. Отчего это? Быть может, оттого, что весь день слепило меня оранжево-голубое сияние снегов, а может быть, так уж от века устроена деревенская крестьянская изба, что сколько ни внеси туда света, всё равно будет лежать за печ­ кой, в углах, стелиться по полу эта мутная темь. Вот и холодиль­ ник как-то нелепо громоздится белой глыбой в углу под иконой Божьей Матери. Он выключен на зиму; стряпая к завтрашним по­ минкам, дочери и снохи то и дело кидаются в сени за мясом, за ры­ бой, за мёдом, и передняя выстужена, как сарай. Мне становится неловко так долго занимать место на тёплой печке, но коченеть внизу, засунув руки в рукава, тоже не хочет­ ся. Лучше уж поразмяться на воле. Я спускаюсь по лесенке, вы