b000002122

пластиковыми босоножками. Бо-со-нож-ка-ми! фу, какая мерзость! В этом ответ на всё: почему я бросила тебя, почему снова вышла замуж и почему не могу вернуться к тебе. Быть неискренней в чув­ ствах и поступках я не могу. — Не я делал эти махинации,— угрюмо возразил Соломин,— я только покрывал. Сначала по простоте, которая, впрочем, хуже воровства, а уж когда коготок увяз, то из-за страха перед теми матёрыми комбинаторами, с которыми сел. Меня, откровенно говоря, и не стоило держать там столько лет, потому что один только суд сам по себе был для меня самым тяжёлым наказани­ ем и перевернул во мне всё. Срок заключения уже не имел, по сути дела, никакого значения — год, два, десять... Ну, да разве распознаешь каждого! Я не в обиде. Он почувствовал, что оправдываться сейчас ни к чему, а надо сказать что-то более нужное и важное, но не находил таких слов и видел, что Александра слушает его нетерпеливо и рассеянно. — Ну, а дочь? Наша дочь? — решил он использовать свой последний и самый, как ему казалось, неотразимый шанс. Александра резко наклонила голову, и было в её смуглом с лёгкой синевой под глазами лице, в тяжёлом узле тёмных волос на затылке что-то усталое и скорбное. Соломин вдруг понял, как боялась она все годы этого вопроса, в какой борьбе с собой и в страхе перед ним, перед его правом на дочь жила, и на минуту мстительное чувство шевельнулось в нём, но тут же сменилось жалостью и нежностью к ней. Ему показалось, что он наконец нашёл те нужные слова, которые решат всё. Чтобы высказаться до конца, человеку немного нужно слов; всё боль­ ное, запутанное, трудное, что мучит его, если оно есть, уклады­ вается в одну короткую фразу: «Я хочу счастья». И Соломин по-своему сказал ей: — Я люблю тебя, Саша. Но она не ответила, только слегка повела плечом. Потом подня­ ла голову и опять взглянула на него спокойно, холодно. Было слыш­ но, как журчит в прихожей электрический счётчик. Соломин сразу обвял и потупился под этим взглядом. «За дочь она будет всё-таки бороться насмерть»,— поду­ мал он. I — Мне, наверно, пора уходить? Давай договорим. — Что же ещё? — спросила Александра.— О Наташе? Она не помнит тебя... и считает отцом... В общем, ты понимаешь. И уж решай сам, надо ломать её счастливое заблуждение или нет. Я могу только просить тебя... — Не напоминать о себе? Исчезнуть? —усмехнулся Соло­ мин.— Роман! Голливуд! Библиотека приключений! Да ведь это жестоко!