b000002122

возле неё Александру в её любимой позе — с поджатыми к подбо­ родку коленями... После войны Чук не сразу узнал его. А он не сразу узнал рыжую долговязую девчонку, которая, оттолкнув бабку, Алек­ сандру, Чука, первой бросилась к нему на перроне. — Будешь жениться на своей собачнице? — с ехидством спрашивала она потом, встречая Соломина на улице. И хотя уже никогда больше не было ни охотника-дяди, ни собак и уже умер Чук, а она упрямо звала Александру собачни­ цей, стараясь принизить её в глазах Соломина. Чук умер от старости. Из просторных комнат, по которым, стуча когтями, он бегал своей расхлябанной, кутячьей трусцой, его переселили в сарай, потому что в доме появилась маленькая дочь хозяев. Он целыми днями лежал, свесив голову через по­ рог, и смотрел во двор. Шерсть на шее у него вылезла, глаза отцвели. Однажды Соломин понёс ему миску с тёплым молоком, но пёс уже еле поднялся, через силу вильнул по врождённой своей доброте и преданности хвостом, зашатался и упал на бок, судорожно вытягивая лапы. Была ранняя, сухая, солнечная осень, и, пока Соломин ходил в сарай за Чуком, в яму, которую он ему приготовил, нападали жёлтые листья вяза. Вместе с Александрой они молча засыпали яму холодным, искристо вспыхивающим на солнце песком и вер­ нулись в дом. В этот день впервые затопили печь. Поджав коле­ ни к подбородку, Александра смотрела на огонь, потом чуть ох­ рипшим от долгого молчания голосом спросила: — Грустно тебе? — Да,— признался Соломин. Она посмотрела на него блестящими влажными глазами. — Милый, как хорошо, что за эти годы ты не огрубел и остался таким же чутким, словно струночка, таким чистым и немного даже стыдливым, как в юности. Признайся, ты ещё пи­ шешь украдкой стихи? «Боже мой! Если бы она знала, что я теперь стыдливо пишу украдкой! Чуткая струночка...» — подумал Соломин. — Ты тоже молодец — не обабилась,— сказал он, не отвечая на её вопрос. — Да,— согласилась она.— Мы до старости проживём с то­ бой юными и чистыми. Вот настанет зима, и опять будем по вечерам ходить на лыжах... Луна, снег, морозный пар над полы­ ньями, словно полупрозрачный призрак... А Чука жалко. По­ мнишь, как он поднял в пойме белую сову? —Я всё помню,— сказал Соломин. В красноватых отблесках огня Александра напоминала ему ту прежнюю, мальчишески стройную охотницу, и хотя теперь