b000002122

гов всё обнимала эта быстро густеющая синева, и перед таин­ ством прихода ночи на минуту какое-то смущение охватывало Соломина и Александру — они останавливались, боясь потрево­ жить тишину скрипом снега, замирал и Чук, настороженно под­ нимая уши, и, когда вдруг резко падала неприветливая зимняя темнота, всем троим особенно дорога становилась их предан­ ность и любовь друг к другу. В избытке нежности, стараясь со­ прикасаться плечами, Соломин и Александра медленно двига­ лись рядом, а Чук восторженно взлаивал и, взрывая снег, носил­ ся вокруг них. Дома они затапливали печь. Александра, поджав колени к под­ бородку, садилась на полу, из комнат, потягиваясь, сходились к огню собаки, и все заворожённо смотрели на хаотическую пляску огня в печи, а Александра восседала среди них, точно высеченный из тём­ ного дерева языческий божок — тонколицый, молодой, грациоз­ ный, озорной и мудрый. Иногда в такие минуты Соломин с какой- то пугающей отчётливостью ощущал смысл пословицы «Чужая душа — потёмки» — так недосягаема и непонятна становилась для него Александра в её слитности с природой, с этим зверьём, непо­ нятна в её неприязни к комнатам и любви к болоту, лесу, снегу, непонятна в недевичьей свободе, зрелости и в то же время чистоте её взгляда на любовь, какой, вероятно, даётся близостью всё к той же матери-природе, и ему порой начинало казаться, что предан­ ные, рабские, обожающие глаза Чука больше понимают её, чем он. Ах, с какой мучительной пытливостью всматривался он тогда в её смуглое, тонкое, с глубоко вырезанными ноздрями и малахито­ выми глазами лицо! В сухой, жаркий, ветреный день июля Чук вместе с Алек­ сандрой провожал Соломина на фронт. В толпе ему наступали на лапы, пинали ногами, бранили, но он, то взвизгивая, то огры­ заясь, упрямо пробирался за Соломиным к вагону. «Дядечку нашего тоже взяли в армию ,— писала в письме Александра,— Перед отъездом он роздал всех своих собак зна­ комым охотникам и при этом плакал, меня же только потрепал рассеянно по щеке, сказав: — Неужели нельзя было ввести для животных паёк, хотя бы на кости с бойни! Папа тоже давно на фронте. Теперь в нашем доме лишь я да Чук. Когда я прихожу с комбината, он стаскивает с меня вален­ ки, потому что сама я тут же валюсь от усталости на диван. Потом мы топим печь, смотрим на огонь и вспоминаем мирную жизнь, которую так легкомысленно не ценили...» Дом, печь, собака у огня... С каким острым чувством близо­ сти ко всему этому читал Соломин письма Александры, вспоминал и крепкий запах зверя, устоявшийся в доме, и биение огня в печи, и