b000002122

— Да пропади всё пропадом! — заорал и Соломин. — Не ж е ­ лаю я никаких глаз! Я сам не знаю, что делать с собой, и не желаю никаких женщин с глазами, понятно? 3 В далёком-далёком прошлом, по ту сторону войны, было у Соломина время, когда всю зиму он по пути в школу провожал до детского сада рыжую соседскую дев­ чонку. Он ненавидел её. Стоило ему зазеваться, как эта рыжая тварь вырывалась, бежала с громким визгом по улице и кричала: — Не поймаешь! Не поймаешь! На них, умягчённо улыбаясь, оглядывались прохожие. Они, вероятно, думали, что старший брат резвился с сестричкой, а в нём от конфуза и бессилия клокотало бешенство. — Задушу...— шипел он, подкрадываясь к ней. Но она опять отбегала прочь и кричала на всю улицу: —А вот и не задушишь! А в о ти н е задушишь! Потом, когда выздоровела её долго болевшая мать, Соломин, к своему удивлению, первое время скучал по девчонке и при встрече останавливал её на улице, спрашивал со снисходительным презре­ нием: —Ну, каково живёшь, гнида? — Я, Ванечка, в театре на настоящей сцене танцевала, и все мне в ладоши хлопали,— хвасталась девчонка. Она пошла в первый класс, когда он уже кончил школу, и ему смешно и жалко было видеть, как однажды у ворот она, озябшая, посиневшая, хватала его за рукав и плакала: — Ванечка, миленький! Не гуляй с Сашкой, от неё собаками пахнет... Она им такие страшные кости на базаре покупает! Дом Александры и вправду был полон собак. Её дядя — охот­ ник и собачник — держал и легавых, и гончих, и сторожевых, а от него любовью к собакам заразилась и Александра. Это была заботливая, строгая любовь настоящей охотницы — без сюсю­ канья, без закармливания лакомыми кусочками, без разнежива­ ющих поблажек,— и Соломин всегда любовался той опытной твёрдостью, с которой Александра повелевала собакой на охоте. У неё было лёгкое ружьецо двадцатого калибра, почти не знав­ шее в её руках промаха. Но стреляла она редко. Работа собаки по тетереву, куропатке или перепелу увлекала её больше, чем стрельба, и, проходив иногда в поисках выводка целый день, она делала не больше одного-двух выстрелов. Уставший, раздражён­ ный, отупевший от жары, Соломин палил из дядиного ружья в бе­ лый свет. А когда, разложив костёр, они останавливались где-ни­ будь у воды на ночёвку, он с уважительным восхищением смотрел, как Александра, такая же бодрая, как и утром, кормила собаку, ки