b000002122

— Не ходи босяком-то, не жалоби её, гляди соколом. Возьми вон костюм, какой от деда остался,— новёхонький. В прохладе, в зеленоватом полусвете под яблонями Соломин уснул мгновенно, но вскоре, как это часто бывало теперь с ним, застонал, заметался и проснулся. «Саша, Саша, горькая моя ягода!» — подумал он и усмех­ нулся, вспомнив, что этими словами начинал свои письма к под­ руге вор-рецидивист Стёпа Штырь, его напарник на лесоповале. — Ну, что ж будем делать? — спросил сам себя Соломин. На улице за забором мальчишка звенел обручем на проволоч­ ной каталке; в сарае надрывалась курица; над железной крышей дома уже поплыл зной. Соломин давно не оставался вот так один — только шорохи сада вокруг да невидимая жизнь улицы по ту сторо­ ну забора,— и ему стало жутко. «В самом деле, надо бы приодеться,— подумал он.— Поеду- ка в Москву». Он достал из кармана смятую открытку, карандаш и напи­ сал: «Саша! Не хочу появляться неожиданно, чтобы не напугать тебя, поэтому пишу. Остановился у бабки Варвары. Приду в поне­ дельник вечером. Будь, пожалуйста, дома, надо объясниться». 2 Из Москвы он вернулся совер­ шенно преображённым — в отличном сером костюме, свежей рубашке, остроносых ботинках — и выглядел эдаким курорт­ ным молодцом, загорелым, белозубым, пружинисто-бодрым. Рас­ хаживая по дому, то и дело совался к зеркалу, спрашивал бабку: —Ну, старая, что скажешь? Каково меня столица экипировала? —Деньги у тебя знать бешеные,— сокрушалась Варвара. — Что деньги! — отмахивался Соломин.— Шесть лет тюрь­ ма заботилась о моём будущем и откладывала мне зарплату на книжку. Теперь я при тысячах. — О? — не верила бабка. — Правда! Говори, какая у тебя нужда? Может, дом пере­ крыть? Забор новый поставить? — Ладно, ладно, не петушись, — урезонивала его Варвара. — Самому пригодятся. Вот женишься, они как раз и пригодятся. Соломин вдруг сразу потускнел и полез в карман за сигаретами. «Сороклет,— подумал он,— а приходится начинать жизнь сна­ чала. Не поздно ли, друг Иван? Всё было, теперь нет ничего...» Этот день, этот понедельник тянулся необыкновенно долго. Соломин пробовал читать, спать, несколько раз принимался есть, а до вечера всё ещё было далеко. Он лежал в саду на тюфячке и жевал травинку.