b000002122

Пути, как это бывает в августе, не достигали земли; и только в сторо­ не, где пролегала шоссейная дорога, в воздухе шатались столбы света от автомобильных фар. Под ногами у Василия сухо шуршала ржаная стерня, потом он оступился в глубокую межу, упал, поднялся и снова зашагал, но теперь уже по неровному, комкастому картофельнику, пута­ ясь ногами в ботве. Очнулся он около леса. Мелкий ельник дохнул на него горя­ чей, устоявшейся за день духотой; жёсткая трава, росшая на закрайке, со свистом стегнула по сапогам. Над головой бесшум­ ной тенью — ни вскрика, ни посвиста крыльев — метнулась ма­ ленькая совка. «Зачем я тут? — подумал Василий.— Вот пенёк торчит... Вот паутина на лицо налипла... Если воткнуть с приговором в глад­ кий пенёк нож и перекувыркнуться через него — станешь вол­ ком, а когда набегаешься, надо перекувыркнуться с обратной стороны. Унесёт кто-нибудь нож — так и останешься волком...» Он сел в траву, припал к тёплому пню и заплакал... И ещё. Утром патологоанатом, сделав своё дело, вышел в коридор покурить. Это был высокий, сухой, всегда басовито по­ кашливающий старик, насупленный и молчаливый. В смерти, с которой его профессия сняла мистические покровы, для него не было тайн, и о кузнеце он знал всё и теперь, затягиваясь и глядя в окно, думал: «Война, война... Всё ещё собирает она среди нас свой гнус­ ный оброк...» В памяти докучно звучали слова поэта, имени которого он никак не мог вспомнить: Мы не от старости умрём, От старых ран умрём...' И когда, поступая против собственных правил, он закуривал вторую папироску подряд, руки у него слегка дрожали.