b000002122

—Не дура баба! — опять перебил Сергиян.—Денежки, значит, хап — и обратно к милому дружку... Он, а за ним и Герасим громко загоготали, уже без прежнего волнения поглядев вслед удалявшейся женщине, которая всё ещё пестрела своим сарафаном на ровном пойменном лугу. —Можно бы и простить,— сказал сквозь смех Герасим. Матвей тряхнул головой: — Никак нельзя. Всё у меня к ней перегорело, дотла. Ходит она ко мне, инда вот сбежал я, винится, говорит, жить с тем не могу, а во мне вот хоть бы какая-нибудь струночка дрогнула— ни. Всё мертво, как в сухой глине. — За сорок-то семь тысяч можно простить,— не слушая его, ответил Сергиян Герасиму. — Дались вам эти тысячи,— с презрением сказал Матвей. — Я ей советовал — отдай, говорю, деньги назад и уходи на все четыре стороны, коль невмоготу стало. Не одюжит. Уйти — уйдёт, а деньги не отдаст, не превозможет свою подлую натуру. — Зря ты, парень, артачишься,— серьёзно, по-отечески ска­ зал Сергиян.— Сорок семь тысяч да ещё такая баба в придачу! —Да-а, кусок...— мечтательно протянул Герасим. Матвей глядел куда-то поверх их голов, туда, где кипели под ветром занимавшиеся листвой кусты, и тихо, задумчиво сказал: — Расплююсь я с вами. Поставим мост —и расплююсь... Начи­ сто! Никак я не могу этой самой жадности выносить. — Это ты какой ж е оборот даёшь? — угрожающе спросил Герасим. — А такой, что не могу — и всё. — Нет уж, доложи нам, ежели ты таким словом замахнулся! — стараясь придать своему голосу начальническую строгость, крик­ нул Сергиян. Матвей упёрся в него долгим, тяжёлым взглядом. — Вы, папаша, шли бы, право, под шалаш,— сказал он нако­ нец с недоброй угрюмостью.— Ведь уж ни тяжело поднять, ни крепко ударить... Иди, иди, старичок, не бойся! Я на твою долю не замахнусь. — Ишь ты, перец! —удивился Сергиян. Они долго и враждебно молчали, потом — сначала Матвей, за ним Герасим, а потом и Сергиян,—плюнув по обычаю в ладонь, при­ нялись за работу. «Тёп, тёп»,— опять застучали над речкой топоры. С весен­ него неба сыпали свой радостный звон жаворонки. Сергиян вско­ ре размяк, уселся на торце сваи и, погружаясь в дремоту, про­ бормотал со вздохом: — Сорок семь тысяч — шутка!..