b000002122

прожить в маленьком городе на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за мукой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма; за окном ветер мотал железный фонарь на столбе, вся улица в его свете была охвачена какой-то орги­ ей бесноватых теней, и я думал о том, какая, наверно, унылая, мглистая равнина с плешинами серого, обдутого ветрами льда, со свинцовыми полыньями лежит сейчас перед окнами лесной сторожки. Оттого, что приближались праздники, ещё больше не хоте­ лось оставаться здесь, в чужом городе, в этой холодной угарной комнате Дома колхозника, и я торопливо заканчивал дела, что­ бы уехать к родным и близким людям. Однажды я спустился в закусочную обедать, и у самого вхо­ да меня вдруг поразило что-то необыкновенно знакомое. Я ещё раз оглядел ядовито-яркую вывеску «Холодные и горячие за ­ куски, вина, водка», обледенелое крыльцо, запорошенных сне­ гом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохнатую кобыл­ ку Кандыбина. Самого лесника я нашёл в закусочной. Не снимая полушуб­ ка, чуть хмельной и весёлый, он доедал макароны, обильно по­ литые маслом. — Бери макароны,— посоветовал он мне.— Важнецкая еда. Я стал расспрашивать об Ульяне, о детях, и когда спросил. про Аню, он вдруг смутился и потускнел. — А она тут, в городе,— сказал он нехотя. — Где же? — В школе учится, на ткачиху. — А конюх? — поинтересовался я. — Конюх того...— Кандыбин смутился ещё больше и, поту- пясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеёнке капли масла.— Не вышло с конюхом. — Почему же? — Да как тебе сказать? У нас и пропой был. А потом как-то приехали мы с Аней в город, заосенело уже, грачи стаями по стерне прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит в телеге и, вижу, плачет. Да пропади ты, думаю, пропадом. Пошёл он, этот конюх! Отвез её в город, иди, говорю, на фабрику, определяй­ ся, как можешь... Уж баба-то меня потом точила! Ну, чисто ржа! — Он помолчал и, опять пуская в ход вилку, прибавил: —Ты только не подумай, что он нами побрезговал. Мы сами не схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревенская родня, ни соседние лесники, должно быть, не верили, что он сам отказался от такого выгодного жениха. «Лось — он лось»,— вспомнились мне почему-то слова Кан­ дыбина.