b000002122

чтобы, избавясь от инерции повседневности, заглянуть в себя, как нужно, наконец, осмотреться путнику, который долго шёл и которому долго ещё идти. Теперь он был лишён и этого. В пер­ вый же день генерал, спросил: — Ты, Андрюшевич, где спишь? В кабинете? Я с тобой лягу, поболтаем. С тех пор каждую ночь, сидя в трусах на диване, поглажи­ вая жирную грудь, он много говорил о прошлой войне, о полуза­ бытых людях, о речках, высотах, населённых пунктах. Его речь, состоявшая из вялых восклицаний: «А под Ельней!», «А под Смо­ ленском!», «А под Брестом!», была невыносимо однообразной — менялись только географические названия, и, с тоской вслуши­ ваясь в неё, Андрей Поликарпович думал: «Боже, неужели эта пытка продлится ещё хоть одну ночь?» Его раздражала и книга, дочитанная Пуховым в несколько приёмов до шестой страницы, и то, что гость надевал его домаш­ ние туфли, сорил табачным пеплом на письменном столе, пил много водки, но больше всего ему была ненавистна своя подлая, отравленная унизительным притворством жизнь, которая нача­ лась с приездом генерала... Однажды Андрей Поликарпович вошёл в комнату жены и увидел, что Нина плачет, спрятав лицо в оконную портьеру. Он встревожился, сжал ладонями её горячие щёки. — Я не могу больше,— говорила Нина, глядя на него снизу страдающим взглядом.— Она изводит меня... В том, что я моло­ да, а ты значительно старше меня, она видит расчёт и говорит со мной тоном единомышленницы. Это так оскорбительно! Ведь я люблю тебя... Люблю эти седые виски, эти сухие руки, эти ум­ ные,усталые глаза... Она поднялась и, плача, стала целовать его руки, глаза, вис­ ки, словно боясь, что и он вдруг не поверит ей. — Этого ещё не хватало! — пробормотал Андрей Поликарпо­ вич.—Успокойся... Не вечно же они будут здесь. А я, поверь, ничего не поделаю с собой. Презирай меня, назови размазнёй, тряпкой, но не могу я сказать Пухову, чтобы он уехал, не могу! — А зачем ему уезжать? — Нина отстранила голову мужа и пристально посмотрела в его глаза блестящим от слёз взглядом.— Какой же ты, Смаковников...— медленно с расстановкой прого­ ворила она.— Ему не надо уезжать, не надо, не надо! Слышишь? Андрей Поликарпович поднял плечи. — Ну, не понимаю я тебя тогда. И вообще... какая-то блажь... Он вышел, хлопнув дверью, а когда Пухов, попавшийся ему на пути, спросил, пойдёт ли он за лещами, Андрей Поликарпо­ вич резко и раздражённо ответил, что ему нужно работать, а не бездельничать и что он никуда не пойдёт.